Я не знаю, что мне надо,
Что мрачит мой яркий день,
Безнадёжная утрата,
Иль тоскующая лень?
Что разбило, что сломило
Крылья резвые весны?
Где в душе моей светила
Безымянной глубины?
Где звенящие напевы
И восторги бытия?
Всё, как в сказке.
Где вы, где вы,
Тусклой юности друзья?
11/ V, 1923. Сфаят
Недосказанное («Были в сиянии тонкие свечи…»)
Были в сиянии тонкие свечи,
И красные лампады, и тёмные лики…
Были туманны мимолётные встречи
И на белом платье вечерние блики.
Скрывалась сила в крови заката,
Бились в душе весенние звоны…
А ночью — острые лучи лампады,
И тревожный шёпот у тёмной иконы.
25/ V, 1923. Сфаят
«Песня грусти озабоченной…»
Песня грусти озабоченной
Льётся медленно и странно,
Как весенний перезвон,
Как сонета стих утонченный,
Как неясный и туманный
Синий сон
Много в сердце похоронено,
Что-то вспомнилось сквозь слёзы…
Звуки с грустью сплетены…
Много образов уронено
Там, среди крестов мимозы,
В сон весны.
Трепетала песня новая,
И опять мечтой лукавой
Сумрак в душу проникал…
Так смеялась даль лиловая
В час, когда закат кровавый
Догорал…
8/ VI, 1923. Сфаят
«Шишковцам»(«Рано быть молодым стариком…»)
Рано быть молодым стариком
И безвольно скорбеть о былом!
Где-то там, за упрямой чертой,
Кроме стен и печалей Сфаята,
Жизнь идёт переменной волной,
И тревогой, и счастьем объята.
Жизнь идёт и идёт, не спросясь,
Не жалея бездушных развалин,
И Сфаят зарывается в грязь,
Новым днём ослеплён и подавлен.
Всё гнилое уносится прочь
С беспредельно-ведущих ступеней,
И спускается вечная ночь
На безвольно-недвижные тени…
Безнадёжно скорбеть о былом.!
Рано быть молодым стариком!
29/ V, 1923. Сфаят
Исповедь(«Высоко в небе — тучи летят…»)
Посвящается мамочке
Высоко в небе — тучи летят,
Внизу, в долине — туман ползёт.
Иду туда, к миганью лампад,
Без тайной веры иду вперёд.
Иду печально, с пустой душой.
Вернусь, быть может, ещё бедней.
Сжимаю руки в тоске немой
Перед сияньем тонких свечей.
Темны иконы, мертвы слова.
Цветы упали на тёмный лик…
Чего-то жду я, душой мертва,
Солнца ищу в последний миг.
В окошко упала улыбка дня…
Больно бьёт в душу колокольный звон…
И жемчуг дней уходит, звеня,
И так случайны мысли у тёмных икон…
Шепчутся, шепчутся у креста цветы…
«Господи, помилуй», — хор поёт.
Ужасна тяжесть душевной пустоты,
Последняя улыбка здесь упадёт.
За всё, за всё, за первый разлад,
За муки безверья, за беспросветную тьму —
Я не дам ответа у зажжённых лампад,
Я уйду, не веря ничему…
А ночью, я знаю — пустая тишина,
И мысль о счастье, и дрожание теней,
И странные блики на полу у окна,
Как уродливый отблеск души моей.
И всё будет плохо и жутко-мертво,
И я прижмусь к холодной стене.
И не будет в жизни ничего,
И не будет света у меня на дне.
Солнце мне бросит луч издалека,
И острая мысль вернётся назад,
А ночь будет вечной, как вечна тоска,
И неверной, как сиянье лампад.
11/ VI, 1923. Сфаят
Страницы из дневнка
I. «Как тяжело желать и знать…»
Как тяжело желать и знать,
Что в жизни всё неисполнимо.
Что всё, как сон, умчится мимо,
И всё начнёт надоедать.