10/ VII, 1923. Сфаят
«Всё больней тоска в роковых мечтах…»
Всё больней тоска в роковых мечтах,
Всё сильнее биение крови —
Когда вижу насмешку в длинных глазах
И загадочный римский профиль.
Золотистых волос её нежная прядь
Упала на смуглые плечи.
О, как не понять мне, как не узнать
Её злые, весёлые речи!
На.смешка застыла на тонких губах,
В браслетах смуглые руки.
Для чего — не знаю — велит судьба
Называть её злой разлукой.
Её смех серебристый пронзает стрелой,
Её сердце залито ядом…
Как смеётся она над моей тоской,
Над моим беспощадным взглядом!..
12/ VII, 1923. Сфаят
«Дышит зноем день томительный…»
Дышит зноем день томительный,
Поле солнцем сожжено.
В сердце тише и мучительней,
В мыслях — пусто и темно.
Вьётся пыль с площадки теннисной.
Утомлённый меркнет взгляд,
Зной томит, движенья медленны,
Сосны пыльные шумят.
И тогда уже я видела
Очертанья жгучих бурь,
Уж тогда я ненавидела
Тёмно-синюю лазурь.
Для чего так много сказано?
Для чего печаль в глазах?
Так уныло, так нерадостно
Раздаются голоса.
Скован ум тоскою цепкою,
Жалят острые лучи.
И сильнее в сетку крепкую
Бьются звонкие мячи.
21/ VII, 1923. Сфаят
«Как эта ночь была светла..»
Как эта ночь была светла!
Я в гамаке лежала.
Смотрела, как луна плыла,
Как туча убегала.
Ловила звонкие шаги,
Движенья быстрой тени.
Я узнавала стон тоски,
Тоски моей последней.
Звучали где-то голоса —
Я их не узнавала…
От светлых окон полоса
Так медленно дрожала.
Луна — как жёлтое стекло…
Дрожащий свет из двери…
Я поняла, что всё прошло,
И не хотела верить…
21/ VII, 1923. Сфаят
«Безнадёжна озёрная гладь…»
Безнадёжна озёрная гладь
Далеко, под неверной луною.
Так спокойно, так грустно мечтать
В гамаке, под листвой кружевною.
Над прозрачной водою огни
Сквозь недвижный туман загорелись.
Однозвучные, скучные дни
Потянулись без смысла, без цели.
А в полях ни темно, ни светло,
Так тоскливо за тёмною далью.
Что мне счастьем казалось — прошло,
Да и было ли счастье — не знаю.
25/ VII, 1923
На бульваре(первое впечатление от Туниса)
Над бульваром, над стройными зданьями
Ночь раскинула звёздный шатёр.
У стола, под стенами зеркальными
Оживлённый звучит разговор.
Шляпы, кружева, локоны чёрные,
Очертанья подмазанных лиц,
Будто цепи сдавили упорные,
Злые чары ночных небылиц.
Шумно-весело в сне электрическом,
Яркий свет ослепляет глаза…
Всё сильнее в тоске истерической
Стройных скрипок звучат голоса.
Мимо публика ходит нарядная,
Наполняет расчищенный сквер,
Всё мелькают костюмы парадные
И изысканность тонких манер.
Только будто всё больно обижено,
Будто веет невидимый рок…
Высоко, среди веток подстриженных
Тёмно-синего неба клочок.
29/ VII, 1923
«Несётся звон далёкого костёла…»
Несётся звон далёкого костёла,
Густая мгла окутала поля,
А я всё вспоминаю день весёлый,
О чём, — то светлом вспоминаю я.
И ночь красивой, синей сказкой веет,
Давно погасли тусклые огни…
Мне всё равно: ничто уж не изменит,
Ничто уж не заполнит эти дни.
29/ VII, 1923
«Несётся звон далёкого костёла…»