25/ VIII, 1923
Жалоба («Все дороги исхожены…»)
Все дороги исхожены,
Все рассказы прослушаны,
На кого-то похожие,
Мои сказки разрушены…
Всё такое обычное,
Всё такое понятное,
Эти крыши кирпичные,
Эти стены дощатые.
Эти вечные жалобы
Утомлённого разума…
Ничего не желала бы,
Не искала напрасно бы…
Только сердце старается,
Сказка рано кончается…
Ах, ничто не изменится,
Ничего не меняется!
27/ VIII, 1923
«Я закрыла тихо ставни…»
Я закрыла тихо ставни
И огонь зажгла.
Чуть скрывая страх недавний,
Тихо села у стола.
Вечер был, как сон неясный —
Разве в первый раз?
И печалью безучастной
Трепетал вечерний час.
Где-то пели и молились,
Только — всё равно.
Тихо звуки доносились
Мне в раскрытое окно.
Бьенье сердца стало чаще,
Билась кровь сильней!
Только вспомню — снова плачу,
Тяжело и горько мне.
Для чего так зло и больно
Оборвалась нить?
Разве этот стон невольный
Можно смехом заглушить?
27/ VIII, 1923
Успенье («Есть мечта, но я её не знаю…»)
Есть мечта, но я её не знаю…
Я молчу, своё окно открыв…
На дворе весёлый день играет,
Слышно пенье и слова молитв.
Я ловлю ласкающие миги,
Тихий шум замедленных шагов…
От страниц давно знакомой книги
Веет грустной нежностью стихов.
Я сама не знаю, что мне надо, —
Отчего такая пустота?
Редкий праздник серого Сфаята
Походил на будни, как всегда.
А кругом чего-то не хватало,
Будто жизнь тонула в пустоте…
Как в насмешку, «праздником» назвали
Этот скучный и обычный день.
28/ VIII, 1923
Сны («Бледные звёзды сверкали…»)
Бледные звёзды сверкали…
Я дрожала в лёгкой дремоте,
Лениво мысли молчали.
И было молчанье в природе,
И было молчанье в печали.
Я подняла ресницы,
Приподнялась на подушке.
В глазах мелькали страницы,
Сама я стала игрушкой,
И вокруг — одни небылицы.
Голова была, как пустая,
Становилось чего-то жалко…
Пронеслась крикливая стая…
Надо мною шептала гадалка,
Как жемчуг слова роняя.
Горела звезда Востока
На тёмно-синем просторе.
Веял душный сирокко,
И, пенясь, шумело море,
Там, далеко…
2/ IX, 1923
Триолеты
Посвящается Папе-Коле
У скал синеокого моря
Холодные волны плескали,
И ветер на диком просторе
У скал синеокого моря
Рыдал в необъятной печали,
И острые камни молчали
У скал синеокого моря.
Сверкали солёные слёзы
И слышались стоны глухие,
На каменной глыбе утёса
Сверкали солёные слёзы.
И слышались песни морские,
И бились о камни немые,
Сверкая, солёные слёзы.
Ласкали песчаные косы
Игриво-шумящие волны,
И гребни, как белые розы,
Ласкали песчаные косы,
Нелепым томленьем полны,
И тёмные, шумные волны
Ласкали песчаные косы.
У скал синеокого моря
Сверкали солёные слёзы
И волны в таинственном горе
У скал синеокого моря
Ласкали песчаные косы…
И гордо молчали утёсы
У скал синеокого моря.
2/ IX, 1923
«Мне осталось одно ожиданье…»
Мне осталось одно ожиданье —
Эта жгучая радость земли —
Всё смотреть, как сверкают в тумане
Убегающие корабли.