29/ X, 1923
«День прошёл, в Сфаяте стало тише…»
День прошёл, в Сфаяте стало тише,
Всё укрылось в сон и тишину.
Черепица щёлкает на крыше,
Рыжий Чарли смотрит на луну.
А луна встаёт из-за Кебира,
Как большой кроваво-медный щит,
Будто страшный глаз следит за миром
И пускает по морю лучи.
Провода на чёрном небе стонут.
Люди спят под сводом красных крыш.
Может быть, приснились миллионы
Тем, кто собирается в Париж.
Или ветер жалобно принёс им
Грубый свист фабричного гудка.
Мокрая, заплаканная осень
Смотрит из-под серого платка.
Больше нет минувшего простора.
На шоссе не слышно голосов.
Плачущая осень распростёрла
Над Сфаятом сумрачный покров.
Медленные, гаснущие миги,
Дрожь и холод плотно-сжатых рук…
На столе письмо, тетради, книги
И от лампы неподвижный круг.
Что? Зачем? Я знаю слишком мало.
Что ж, пора отдаться тишине,
С головой укрыться одеялом
И неловко вздрагивать во сне.
Страшно мне и грустно в этом мраке,
Сонный мир я не могу понять.
Всюду вопросительные знаки
Дразнят испытующе меня.
И в простой, неназванной печали
Бьенье сердца режет тишину…
Мимо пробежал мохнатый Чарли,
Потерявший в облаках луну.
31/ X, 1923
«Довольно! Нет ни силы, ни желанья…»
Довольно! Нет ни силы, ни желанья,
Пусть всё пройдёт, как бред.
Пусть не вернуть душевных содроганий
Легко минувших лет —
Ведь больше нет наивных оправданий
И смысла больше нет.
Я не хочу, сама себя боюсь,
Меня гнетёт каких-то сил избыток,
Ворвавшегося воздуха струю
Ловлю я, как живительный напиток.
А ветер, скрытым ужасом объятый,
Среди бараков мокрого Сфаята
Рассказывает длинные баллады…
И медленно дурманит тихий сон…
Стихи слагаются, как стон…
Не надо!
1/ XI, 1923
«Пусть страшным бременем идут года…»
Пусть страшным бременем идут года
И давит непосильная невзгода,
Ведь ум и сердце знают, что всегда
Стремится к равновесию природа.
Что нет обид и прихотей судьбы,
Несчастных нет, неравной нет борьбы,
И яркий день возьмут ночные тени,
Что смех всегда теряется в слезах,
Что жизнь и смерть — две чаши на весах,
И вечность будет примиреньем!
1/ X, 1923
«Я слышу, как во мне звучит струна…»
Я слышу, как во мне звучит струна
И сердце ждёт, готовое раскрыться.
Легла печаль на сонные ресницы,
Зловеще затихает тишина.
Я жду. Пусть даль туманна и темна,
Недаром сердце стало чаще биться,
Недаром мыслей белые страницы
Неясные покрыли письмена.
Дыханье всё беззвучней и короче,
Я слышу, как растёт могучий звук.
Час настаёт, мне всё его пророчит:
Бесцельный взгляд и холод сжатых рук,
И сердца, кинутого в омут ночи,
Учащенный и беспокойный стук.
3/ X, 1923
Кэр-Ис (бретонская легенда)
В седой Арморике, где вещий океан
Шумит, как отдалённый гул сраженья,
Где утром зарываются в туман
Валы старинных укреплений,
Где чайки грустно стонут над водой,
И в море паруса скользят без счёта, —
Там город был, великий, как герой,
Увенчанный победой и почётом.
У ног Кэр-Иса, у высоких стен,
Шумел прибой волны, игривой.
Был стар годами, дряхл и сед
Король Граллон благочестивый.