Дождь стучит в черепичную крышу,
Я не слушать его не могу!
В круглом зеркале завтра увижу
Очертанья неискренних губ.
Тень от полки, где свалены книги,
Чернотой неподвижной легла.
Знаю, странен мой облик двуликий
Разделённой души пополам.
Молча день наступающий встречу,
Буду ждать перед этим окном,
Если надо — весёлые речи
Разбросаю, не помня — о чём.
А потом, как всегда одиноко.
В непонятной тоске, не дыша,
Над испытанным томиком Блока
Человеческой станет душа.
Вечер бросит небрежные блики
В зачарованную темноту,
И проснётся мой образ двуликий
В соловьином звенящем саду.
1/ XII, 1923
«Заткнула пузырёк чернильный…»
Заткнула пузырёк чернильный,
Закрыла синюю тетрадь,
Откинула рукой бессильной
Волос растрёпанную прядь.
И от стены до тёмной двери
Отмеривала пять шагов,
И долго не хотела верить
В глухую тайну вечеров.
Но разноцветными стихами
Заговорила темнота,
И сказка о Прекрасной Даме
Упала в душу навсегда.
Лучей играющих — не надо,
Не надо прожитого дня!
Дрожит вечерняя прохлада,
Минуты тянутся, звеня.
В вечернем, тающем тумане
Легко и жить, и умирать.
Меня, наверно, не обманет
Перо и синяя тетрадь.
5/ XII, 1923
«Над таблицей логарифмов…»
Над таблицей логарифмов,
Над латинскими словами,
Над починкою бушлатов
День прошёл, как сон.
В голове стучали рифмы,
Мысли падали стихами
И вились лучи заката
В звонкий перезвон.
Так — от утреннего кофе
Скука до звонка в двенадцать,
И безделье от обеда
До шести часов.
Как размеренные строфы,
Жизнь не может изменяться,
И уводит в даль от света
В холод вечеров.
Дни, как белые страницы,
Залиты бесцветной ложью,
Скрыты в шёпоты и шумы…
Только вечер свят.
Час, когда дрожат ресницы,
Руки сжаты колкой дрожью,
Голова в упрямой думе
Падает назад.
Взгляд бесцелен, пальцы сжаты,
Нервно вздрагивают плечи,
Звонкие стихотворенья
Шепчет темнота.
Под туманами Сфаята
День грядущий злобу мечет.
В омуте грехопаденья
Только ночь свята.
5/ XII, 1923
«Лампа под зелёным абажуром…»
У муки столько струн на лютне,
У счастья нету ни одной.
Н. Гумилёв
Лампа под зелёным абажуром
Разливает неподвижный свет.
Вечерами холодно и хмуро,
Смысла им и оправданья нет.
Но едва заветные страницы
Тронет чуть дрожащая рука —
Ниже опускаются ресницы,
Снова возвращается тоска.
У неё так много звонких песен,
Столько окрылённых небылиц!
Тёмный вечер мы проводим вместе
В сумраке задумчивых страниц.
И когда она уходит снова
В час, когда светлеет темнота, —
Мне даёт магическое слово
Боль души и яркие цвета.
5/ XII, 1923
Жребий («Бросать свой взгляд в бездонность чьих-то глаз…»)
Бросать свой взгляд в бездонность чьих-то глаз,
Срывать улыбку с неподвижных губ…
Мне всё равно, что будет в этот час:
Я больше ярких слов не берегу.
Не вслушиваясь в путаную речь,
Сжимая пальцы неподвижных рук, —
В изгибах голоса, в дрожанье плеч
Угадывать смятенье и испуг.
А ночью думать, думать без конца,
И рвать зубами скомканный платок,
И вспоминать движение лица
На перекрёстках каменных дорог.
И в холоде тяжёлокрылых снов
Испытывать неназванную ложь,
И бросить в омут равнодушных строф
Небрежный взгляд и колющую дрожь.