13–14/ XII, 1923
«Пришла расстроенная. Молча…»
Пришла расстроенная. Молча
Пальто суконное сняла.
Дышал туман холодной ночи
За жуткой чернотой стекла.
И на кровать упав в бессилье,
Я поняла, что счастья нет.
Все щели на стене сквозили
И пропускали тусклый свет.
Сжимались судорожно пальцы,
К подушке прикасался лоб.
А дождь не уставал стучаться
В моё туманное стекло.
Коса распущена небрежно
И перевязана рука…
Я поняла, что безутешна,
Что не нужна моя тоска.
Когда души коснутся звоны
И жадный взгляд скользнёт опять,
Я поняла, что глаз зелёных
Уже не нужно поднимать.
Не нужно слов, не нужно грубой
Игры с проверенным концом,
Когда до боли сжаты губы,
Гримасой скорчено лицо.
23/ XII, 1923
«Дёргают порывы ветра ставни…»
Дёргают порывы ветра ставни.
За стеной туманом дышит ночь.
В темноте блуждают мысли давние,
Бьётся сердце глуше и короче.
Для чего грустить о невозможном,
Для чего так больно упрекать?
Ведь давно в тумане сердце брошено
И сгорело в огненном закате.
23/ XII, 1923
«Где-то снилась радость, где-то веселье…»
Где-то снилась радость, где-то веселье,
Только здесь мертво и темно.
Западные ветры жалобно свистели
И задували в моё окно.
Было тоскливо, мертво и скучно,
Сердце сжалось глухой тоской.
Гаснущие шаги бились однозвучно
И отцветали там, далеко.
Там, за стеною холод тумана,
Темень и дождь, не видно ни зги.
Около окошка тихо и обманно
Жуткой тоской звучали шаги.
25/ XII, 1923
«За стеной говорили долго…»
За стеной говорили долго
И слова их скользили в ночь.
Я старалась себя превозмочь,
И в руках дрожала иголка.
Опьянял керосиновый чад
И дразнили чужие речи…
И, губами беззвучно крича,
Я неловко сжимала плечи.