Чуть склонённая над столом,
Оглушённая их словами,
Я до боли сжимала лоб
Забинтованными руками.
Уронила на пол платок,
Уколола иголкой руку.
И хотелось мне, чтоб никто
Не узнал безмолвную муку.
И хотелось кричать без конца,
Заглушая чужие речи,
Чтобы понял туманный вечер
Неподвижность злого лица.
И ждала я светлого чуда,
Чтобы мёртвой душе помочь.
За стеной звенела посуда
И слова ускользали в ночь.
23/ XII, 1923
«Чад керосиновый…»
Чад керосиновый…
Низенький потолок…
Руки бессильные…
Вязаный, серый платок…
Стена закоптелая…
За одеялом окно.
Мысли несмелые
О том, что прошло давно.
Светлые волосы…
Бледность усталых лиц.
Шёпот тихого голоса.
Холод пустых страниц.
Тень прихотливая
Лежит на большом столе…
Мысли такие лживые
Тают во мгле.
26/ XII, 1923
Эгоизм («Я люблю сама себя…»)
Я люблю сама себя
Больше всего.
День бесцельный погубя,
Вспоминаю его.
Буду думать, буду ждать
Светлую блажь.
Друг мой — синяя тетрадь
И карандаш.
Буду плакать по ночам,
Вечно одна.
Тень у моего плеча
И тишина.
В золотом полубреду
Мне хорошо.
Я сама себя найду
Карандашом.
Он на белизну страниц
Бросит печаль.
Окрылённых небылиц
Больше не жаль.
Пусть всё в жизни порвалось,
Что мне терять?
Спала на плечо волос
Светлая прядь.
Я сама с собой вдвоём
Буду сильней.
Сердце ровное моё —
Маятник мне.
26/ XII, 1923
«Я в этот час схожу с ума…»
Я в этот час схожу с ума,
Пишу стихи и жадно внемлю,
Как ветер обнимает землю,
Как нервно шевелится тьма.
Роняют губы трепет жгучий,
Недвижен взгляд зелёных: глаз.
Зловещей, грозовою тучей
За дверью стонет тёмный час.
Красивы белые страницы,
Душа бездонна и пьяна,
И уж не хочет, уж боится
Искать безумия до дна.
26/ XII, 1923
Утешение («Пройдёт эта шумная ночь…»)
Пройдёт эта шумная ночь,
Пройдёт это время тоски.
И можно ли горю помочь
Чуть видным движеньем руки?
И можно ли верить словам
В тот лживый и радостный час,
Когда заблестели едва
Зрачки чуть расширенных глаз?
Неискренних губ не понять,
Не вспомнить сочувственных слов.
Мертва и туманна тетрадь
Со звеньями звонких стихов.
В борьбе с переменной судьбой
Сотрётся вечерняя мгла,
Забудется тихая боль
У тёмного глянца окна.
Пройдёт с этим ветром тоска
И вспомнится только не раз
Жестокое что-то в зрачках
Зелёных расширенных глаз.
27/ XII, 1923
«Я помню этот взгляд пронзающий…»
Я помню этот взгляд пронзающий,
Прикосновенье тёплых рук,
И трепет мысли опьяняющей,
И сердца беспокойный стук…
Дрожанье плеч, движенья гибкие,
Волос спадающая прядь.
И губы с медленной улыбкою…
Их не узнать и не понять.
Молчанье… Им душа утешена…
Порой — чуть слышные слова,
Когда забилось сердце бешено
И закружилась голова.
Зелёных глаз уже не спрячу я…
Пусть душит хмель, идёт гроза!
Душа, по-новому горячая,
Упала в жгучие глаза…
31/ XII, 1923
Ирина Кнорринг с матерью
Среди литераторов. Париж.