26/ V, 1924
«Всё бежим — и не убегаем…»
Всё бежим — и не убегаем,
Будто белка в колесе.
Отчего — и сама не знаю —
Вдруг мне вспомнилось Туапсе.
Вечер. Берег мокрый и низкий.
И в душе бессильная месть.
Миноносец из Новороссийска
Нам принёс роковую весть.
И ушли мы — но не укрылись,
И к концу четвёртой весны —
В безнадёжном тупом бессилье
Снова ждём могучей волны.
Среди белых шоссе Бизерты
Слишком тихих дней и не счесть.
Вдруг принёс роковую весть
Из Парижа листок газеты…
30/ V, 1924
Баллада о двадцатом годе
I. «Стучали колёса…»
Стучали колёса:
«Мы там… мы тут…»
Прицепят ли, бросят,
Куда везут?
Тяжёлые вещи
В тёмных углах.
На холод зловещий
Судьба взяла.
Тела вповалку
На чемоданах.
И не было жалко,
И не было странно.
Как омут бездонный,
Зданье вокзала,
Когда по перрону
Толпа бежала.
В просторных залах
Валялись солдаты…
Со стен вокзала
Дразнили плакаты.
На сердце стоны:
Возьмут. Прицепят.
Вагоны, вагоны —
Красные цепи.
Глухие зарницы
Тревожных боёв.
Тифозные лица
Красных гробов.
Свистки паровозов,
Грязь на путях.
Берут, увозят,
Кого хотят.
Куда-то увозят
Танки и пушки…
Кругом паровозы,
Теплушки, теплушки.
Широкие двери
Вдоль красной стены.
Не люди, а звери
Там спасены.
Тревожные вести
На мокрых путях.
Безумие мести
В сжатых руках.
Лишь тихие стоны,
Лишь взгляд несмелый,
Когда за вагоном
Толпа ревела.
Сжимала сильнее
На шее крестик.
О, только б скорее,
О, только б вместе!
Вдали канонада.
Догонят? Да?
Не надо, не надо!
О, никогда!
Прощальная ласка
Весёлого детства —
Весь ужас Батайска,
Безумие бегства.
II. «Как на острове нелюдимом…»
Как на острове нелюдимом,
Жили в маленьком Туапсе.
Корабли проходили мимо,
Тайной гор дразнило шоссе.
Пулемёт стоял на вокзале…
Было душно от злой тоски.
Хлеб по карточкам выдавали
Кукурузной жёлтой муки.
Истомившись в тихой неволе,
Ждали — вот разразится гроза.
Крест зелёный на красном поле
Украшал пустынный вокзал.
Было жутко и было странно
С наступленьем холодной тьмы.
Провозили гроб деревянный
Мимо окон, где жили мы.
По-весеннему грело солнце,
Тёплый день наступал не раз.
Приходили два миноносца
И зачем-то стреляли в нас.
Были тихи тревожные ночи,
Чутко слушаешь, а не спишь.
Лишь единственный поезд в Сочи
Резким свистом прорезывал тишь.
И грозила кровавой расплатой
Всем, уставшим за тихий день,
Дерзко-пьяная речь солдата,
В шапке, сдвинутой набекрень.