Светлой нитью горят фонари,
Афиши на белых стенах:
«Le petit moinence de Paris»
И шестой эпизод «Mandrin'a».
Освещён многолюдный бар,
Слышны звуки модного танца.
Меряют шагами тротуар
В белых шапках американцы.
У входа в кино — яркий свет
Крикливые толпы народа,
И шапки русских кадет
Под афишей у входа.
Всё по-новому хорошо
В этот тёплый февральский вечер.
И крики: «Les marrons Chauds!»,
И слова незнакомых наречий.
Как должно быть всё ярко вокруг,
Если здесь метеором промчаться…
Я хотела бы сделаться вдруг
Вот этим американцем.
12/ II, 1925
«Так невесело под этим небом…»
Так невесело под этим небом,
А слова неискренни и грубы.
Не пойму — обидой или гневом
Перекошены так нервно губы.
Дни мои ещё темнее будут…
Впереди — тревоги и потери…
Оттого, что надо верить в чудо…
Оттого, что я в него не верю.
16/ II, 1925
«Я давно увидела убожество…»
Я давно увидела убожество
Этой жалкой маленькой души.
Я давно поверила в ничтожество
Грустных слов, придуманных в тиши.
Над прозрачной белою страницею
Пусть блуждает ещё много раз
Тихий взгляд за длинными ресницами
Никогда не заблестевших глаз.
Всё равно — изломанная, странная —
Под дрожащий, нервный ход минут,
Я одна такая бесталанная,
Даже в бездне мрака, даже тут.
18/ II, 1925
Собаки
1. Чарли
Придёт и станет у дверей,
Мохнатой лапою скребётся,
И шерстью рыжею своей
Блестит под африканским солнцем.
А взгляд, как будто полный слёз,
Печально-жалобный и горький.
Он самый старый, верный пёс
Сфаятской удалой пятёрки.
Теперь он стар, теперь он худ,
Но любит суету и драки,
Когда, подняв хвосты, бегут
Вдали арабские собаки.
Как изувеченный герой,
Шатается с подбитой мордой,
Но гордо держит хвост трубой
И лает хрипло, зло и гордо.
Когда же к ужину звонят —
Он тихо жмётся под ногами,
И долго смотрит на меня
Такими грустными глазами.
2. Ятька
Большой и чёрный. Рыжий взгляд,
Всегда ленивый и спокойный.
И имя громкого «Сфаят»
Совсем он даже недостоин.
Всегда хромает, хвост трубой,
И с мутным блеском белых пятен,
Он — недоделанный герой —
Глупее всех собак в Сфаяте.
3. Рында
Она — морячка с первых дней
И внучка дуровской собаки.
Резва и шаловлива, с ней
Всегда готов возиться всякий.
Идём гулять. Она бежит,
За камнем, брошенным, несётся,
Пригнётся, нюхает, дрожит,
И в гладкой шерсти блещет солнце.
Пока идём мы не спеша,
Едва передвигая ноги,
Она успеет обежать
Раз двадцать белые дороги.
На стройных, молодых ногах
Летит легко, красиво, гибко,
И на больших её зубах
Скользит ехидная улыбка.
Летит, как ветер, всех быстрей,
Так, чтоб другие не поспели,
И сколько жизни бьётся в ней,
В её живом и нервном теле!..
4. Бибка
Труслив, послушен и умён.
Прикрикнешь — и с хвостом поджатым
Ползёт, к земле пригнувшись, он
И жжёт подобострастным взглядом.
В его глазах — беззвучность слов,
Как будто жалобы и стоны…
Один из всех сфаятских псов
Он знает одного патрона.
Ему он предан всей душой,
Собачьей, маленькой, но верной,
И если раз пройдёт за мной —
И то с опаскою безмерной.