- Но, кажется, она что-то говорит.
Губы водянницы то приоткрывались, то снова смыкались, но Нок, сколько ни силился, ни слова не мог разобрать.
- Ты уверен? - спросил Гуш с опаской. Ему совсем не хотелось проверять так ли это на самом деле. – Помнишь, что говорила мама? С ними шутки плохи, могут и на дно утащить.
- Я всего на минуточку, просто послушаю.
Как заворожённый, Нок опустился на землю и приник ухом к воде, но и тогда, к своему огорчению, ничего не услышал.
- Наверное, нужно…
- Что ты там бормочешь?
Нок вдохнул поглубже и опустил голову в воду, и тогда всё вышло, как надо. Водянница закивала, заулыбалась – по-доброму, тепло, словно обрадовалась, какой Нок молодец, раз догадался, что нужно сделать. Она снова открыла рот, и Нок, наконец, услышал:
Засыпай, глазок,
Засыпай, другой.
Я укрою тебя
Голубой волной.
Голос у водянницы был дивный – нежный, ласковый. И песня получалась такая же, Нок даже глаза прикрыл от удовольствия. Кто-то потянул его за заднюю лапку, но он только отмахнулся.
Позабудь свой дом,
Мою песнь услышь.
Будешь ты на дне
Сладко спать, малыш.
Нок почувствовал, как плывёт куда-то в мягких объятиях, и так хорошо это было, правильно, и совсем не хотелось думать о какой-то мельнице, о болоте и лягушках… «Мама! Мама!» – мысленно позвал он и прижался к холодной щеке.
Вдруг вода взволновалась, а водянница оборвала свою песню на полуслове и резко, неприятно взвизгнула, от чего весь сон с Нока мигом слетел. Мимо проплыл камень, ещё один…
Нок высвободился из объятий, вынырнул и увидел, как Гуш сталкивает в воду булыжники: бултых! бултых!
- Ничего не понимаю, - недоумённо сказал он, выбираясь на берег и отряхиваясь. – Зачем я вообще полез в воду?
- А я предупреждал: за этими водянницами глаз да глаз нужен. Чуть не утащила тебя на дно.
Водянница тем временем высунулась неподалёку и погрозила Гушу кулаком. Нок присмотрелся к ней и снова удивился: лицом она была вовсе не так красива, как ему поначалу показалось. Водянница будто прочитала его мысли, потому что неожиданно показала язык и громко, противно расхохоталась.
- Как хорошо, что мы подготовились к путешествию, - сказал Гуш. – Не научись я бросать камни, а ты хорошо держаться на воде, мы бы пропали.
12. На мельнице
Мельница выглядела очень старой. Она была полна щелей, в которых гудел ветер, крыльцо поросло бурьяном, а стены – мхом. Удивительно, как она до сих пор не рассыпалась! И колесо ей под стать: тёмное от времени, оно медленно проворачивалось под напором воды, скрипя и охая, как старичок.
Под самой крышей мельницы в небольшом оконце маячила тёмная фигура, это была большая птица, мирно дремавшая на солнце. Во всех остальных окнах было черным-черно – ни следа хозяина.
Нок заметно оробел перед дверью. «А вдруг дед Водяник не любит непрошеных гостей? - подумалось ему некстати. – И вообще – гостей». Он чуть было не повернул назад, но вовремя вспомнил, сколько пришлось пережить, чтобы оказаться здесь, и удержался.
- Ну же, чего медлишь! - воскликнул Гуш, который предусмотрительно держался позади. – Открывай!
Нок толкнул дверь и осторожно заглянул внутрь. На мельнице было тихо.
- Дедушка Водяник, вы тут? - осторожно спросил он.
- Давненько я не видывал, чтобы два малыша забирались так далеко от дома, - проскрипел чей-то голос под потолком. – Чудеса, да и только.
Гуш пискнул от страха совсем не по-лягушачьи, но остался стоять на месте, не убежал.
- Дедушка, мы за помощью пришли. - Нок закрутил головой, пытаясь рассмотреть под крышей хозяина мельницы.
- Ха-кха-кхар! - насмешливо отозвался голос. – Водяник-то чай покрупнее будет.
Большая птица – а отвечала именно она – слетела с насиженного места и опустилась на дверной косяк. Рассохшиеся доски застонали под её тяжестью.
- За помощью, значит… Видать, и в правду, дело важное, если в лес решились идти. Не струсили, малыши?
- Не такие уж мы и малыши, - заявил Гуш, который уже оправился от первого испуга. – Сами взяли, сами и пришли.