— Ну, не знаю… — Санса колебалась. Она не знала, как объяснить Бриенне, что она действительно не хочет его больше видеть, и более того — работать с ним; и главное, он сам, скорее всего, этого не хочет.
— Другого варианта я не вижу. Если только ты не хочешь, чтобы оценщик рассматривал дом в его нынешнем состоянии.
— Бриен… честно говоря, мне кажется, он не очень рад меня видеть…
— Он не рад видеть людей в принципе, поверь мне! — Бриенна рассмеялась, — Попробуй? Он действительно хороший мастер, и я знаю, что ему нужны деньги. Думаю, он не откажет.
После нескольких секунд раздумий и безуспешных поисков отговорок Сансе больше ничего не осталось, как пробормотать: «Ну, ладно». Бриенна уверенно взяла телефон и сразу стала звонить. К небольшому облегчению Сансы ей никто не ответил.
— Готова поспорить, он ещё спит. Джейме сказал, он вчера неслабо налегал на пиво. Короче, иди к нему!
— Не-ет, я не… — Это было нелепое предложение, и Санса пыталась протестовать, но Бриенна не дала ей закончить.
— Вот его адрес. — Она протянула Сансе листок бумаги, на котором она уже написала название улицы. — Его дом находится в конце этой улицы, на выезде из Инверналии. Ты его узнаешь — это единственный дом, у которого нет никого по соседству.
Санса взяла листок и нахмурилась, но у неё уже не осталось никаких аргументов. И десять минут спустя она уже ехала в своей Audi по дороге в дом человека, которого не хочет видеть.
«Я делаю это только для своей семьи, чтобы поскорее продать дом. Я скоро уеду отсюда!» — уговаривала она себя, снова включая диск с Дайаной Кролл, которая могла бы успокоить её нервы. Поездка была недолгой, и вскоре она уже выехала на нужную улицу. Как и сказала Бриенна, его дом был легко узнаваемым: двухэтажное каменное здание, похожее на большинство домов Инверналии, с деревянной дверью и деревянными окнами в том же стиле, что и дверь, и дорожкой из красной плитки, которая светилась в лучах утреннего солнца. Это — действительно окраина Инверналии, далеко от шума центральной площади. За ним домов больше не было, но, насколько мог видеть глаз, простирались километры полей всех цветов и оттенков: золотой пшеницы, красных маков, ярко-жёлтых подсолнухов, и даже зелёных кипарисов, обрамляющих грунтовую дорогу, которая начиналась прямо за домом, а заканчивалась где-то за горизонтом.
Санса подошла к входной двери, и, глубоко вздохнув и собрав в кулак всё своё мужество, нажала на кнопку звонка. Ей никто не ответил, хотя он должен был быть там — его фургон был припаркован снаружи. Она нажала ещё раз, но всё так же — безуспешно. После третьей попытки Санса решила, что с неё хватит, и направилась к своей машине. Как только она отошла, она услышала звук приближающихся шагов, и, обернувшись, увидела распахивающуюся дверь и голого по пояс, разъярённого Сандора.
— Какого чёрта? — прорычал он.
Он выглядел так, как будто это была худшая ночь в его жизни. Его тёмные волосы были всклокочены, он был раздет, если не считать пижамных штанов, свободно висящих на его бёдрах, и он хмурился, ослеплённый утренним солнцем. Санса застыла, не в силах оторвать глаз от той массы мышц, которая была его телом, и, поскольку она всё ещё не произнесла ни слова, Сандор скрестил руки на груди и облокотился на дверной косяк, ухмыляясь.
— Наслаждаетесь видом, мисс?
Только услышав его насмешливый тон и заметив самодовольную усмешку на лице, Санса осознала, что стоит с раскрытым ртом, но до сих пор ничего не говорит. Она, наконец, отвела глаза, и развернулась, бормоча «Забудь, это была плохая идея!»
— Эй! — он окликнул её перед тем, как она открыла машину. — Ты же зашла не для того, чтобы пожелать мне доброго утра, правда? — Он вышел за дверь и, как был, босиком, медленно направился к ней, — А чего хотела?
— Я… — Санса не знала, что сказать, она всё ещё злилась на него за вчерашний вечер, ей было неудобно из-за его раздетости, и, честно говоря, она не знала, чего ждать от разговора.
— Слушай, если это по поводу того, что я наговорил вчера… Можешь назвать меня мудаком. Думаю, я этого заслуживаю. — Его самодовольная улыбка исчезла, а Сансе стало неловко, потому что её ответ тоже не отличался вежливостью.