Три лошади позади меня пускаются вскачь. Они с легкостью меня нагоняют, потому что я иду легкой рысью, чтобы показать, что не намерен бежать.
Они приближаются, и я узнаю их: прямо за мной Диас, Кроуфорд слева, Баррера справа. У каждого в левой руке поводья, в правой — пистолет, лица ощерились в ухмылке. Темный силуэт на юге тоже принимает знакомые очертания — это Лютер Роуз ожидает меня верхом на лошади, его рука лежит на рукояти пистолета.
— Босс! — кричу я. Остальные трое приближаются. — Слава богу, я неделю вас ищу, ребята… — Чьи-то руки хватают меня за ворот куртки и стаскивают с лошади. Я шлепаюсь на землю, надо мной возвышается Диас. Он выхватывает у меня из-за пояса пистолет и отбрасывает в сторону.
— Диас, — начинаю я, поднимая руки, но он бьет мне кулаком между глаз. В глазах у меня искры, а он проделывает это снова и снова. Я отплевываюсь, хватаю ртом воздух, а Диас продолжает. В ход идут кулаки и ботинки, ему все равно куда бить. Я сворачиваюсь калачиком, больше мне никак не защититься, но мое лицо уже мокрое от крови, а Диас останавливаться не намерен. Перед глазами все плывет, и с боков наползает тьма.
— Хватит! — кричит Босс. — Я хочу говорить с человеком, а не с трупом. Тащи его сюда.
Диас рывком поднимает меня на ноги.
— В аду есть специальное место для таких предателей, — он плюет мне в лицо.
Я даже не чувствую плевка. Все тело у меня горит, я едва могу поднять голову. Я считаю до десяти, стараясь не отключиться, спотыкаюсь, пока Диас волочит меня к Боссу.
Пинок, и я падаю на четвереньки перед его лошадью. У меня нет сил, чтобы встать или хотя бы взглянуть на него. Я слышу хруст твердой земли под ногами — значит, он спешился.
— Отойдите все, — говорит он.
— Но, Босс… — возражает Диас.
— Я сказал: назад!
Тот повинуется.
Мгновение спустя ствол пистолета приподнимает мне подбородок, и вот я гляжу прямо в глаза Лютеру Роузу. Они зелено-голубые, словно небо, отраженное в воде, и холодные как лед.
— Сядь, Мерфи, — велит он.
Меня мутит, голова кружится. Правый глаз так заплыл, что ничего не видит.
— Пей, — он протягивает мне флягу. Половина воды проливается на рубаху, наверно, мои губы тоже все разбиты и распухли.
— Извини за прием, но как-то нелегко поверить, что ты нас искал. Скорее похоже на то, что ты удирал от нас — сначала из Викенберга, потом из Прескотта, теперь отсюда, где эта девица Вон раскроила башку какому-то бедолаге.
— Нет, у меня был план. Ведь я нашел его, Босс, того ковбоя, за которым ты охотишься, того самого, что дал мне монету твоего брата. Я нашел его.
Он заинтересованно поднимает бровь.
— Мне пришлось бежать из Викенберга — меня окружили, я был без оружия, но потом напал на след того ковбоя и шел по нему до Прескотта. Я решил, что сначала найду его, потом тебя. Но его не оказалось дома, а его жена оказалась проворнее меня, она вырубила меня и связала в амбаре. Думаю, хотела получить деньги за мою голову, но тут появились ребята, и…
— И ты решил прикончить Джонса и Хоббса, — рычит Босс.
— Нет, это…
— Не пытайся меня обмануть, Мерфи! Диас сказал, это сделал ты!
— Диас ничего не знает, — отмахиваюсь я. — Их прикончила та женщина. Я слышал шум, а когда мне удалось освободиться и попасть в дом, Джонс и Хоббс были уже мертвы. Диас объявился через минуту, та женщина выстрелила в него быстрее, чем я мог слово сказать. Он умчался, думая, что я вас предал. А я постарался заслужить доверие женщины и ее мужа. Они не имеют ни малейшего представления о моих истинных намерениях.
Босс хмурит брови, обдумывая сказанное мной.
— Мне нужен только ковбой. Почему ты сразу не пристрелил женщину?
— Я подумал, мне легче будет втереться к нему в доверие, если я сделаю вид, что помог его жене, — цежу я сквозь зубы. — И потом, она беременна.
— Ты всегда был слишком добрым, — замечает Босс, — и это не так плохо. Совсем нет. Чтобы управляться с такой компанией, совесть необходима, и из тебя мог бы однажды получиться отличный главарь.
— Совесть? — я едва сдерживаю смешок. — Вы убиваете женщин и детей!
— Я не убил ни одной женщины. И ни единого ребенка, — рычит он. — И тебя ни разу не заставлял!
Я хочу возразить и понимаю, что это правда. Все время, что я провел в банде, я ни разу не видел, чтобы Лютер Роуз стрелял в кого-то, кроме взрослых мужчин. Он оставлял женщин и детей другим. А сам только смотрел. Будто то, что он не расправлялся с ними собственноручно, делало его благороднее.