- Оля, тебя мама ищет. Сказала, чтобы ты шла домой, - закричал он, заметив меня.
- Не пойду, - отрезала я, стараясь не подать и вида, что очень обрадовалась.
- А... что же ты тут будешь делать... одна? - спросил он растерянно. Скоро уже ночь...
Я молчала.
- А знаешь, - сказал он вдруг, - мне Алю жалко.
- Вот как! Тогда иди и жалей ее, и нечего было сюда приходить, сердито буркнула я.
- Нет, правда, Оля, она какая-то бедненькая... Ну, в общем, не такая, как все... - пытался он мне объяснить.
Я не стала его слушать и, быстро скинув платье, бросилась в воду.
Розовая гладь дрогнула и разошлась кругами. Я погрузилась в воду по самую шею и замерла. Вода казалась теплой, как будто подогретой.
- Вылезай, пойдем! - настойчиво сказал Ленька, но я плеснула на него водой, и он обиженно отошел. Спустя минуту его светлая макушка с задорно торчащим хохолком была уже далеко. Мне тут же расхотелось купаться, и я вылезла на берег. Сразу стало холодно. Щелкая зубами, я натянула платье. Оно неприятно липло к мокрому телу. Я села на траву и, обхватив колени руками, пыталась согреться. Холодные капли, скатываясь с мокрых волос, падали за шиворот. Обида подступала к сердцу. "Альку ему жалко, а меня нет, - думала я. - Она в нарядных платьях ходит и - бедненькая. А меня по щекам... из-за нее..." В носу защекотало, и я тряхнула головой, чтобы отогнать подступившие слезы.
Темная кромка леса вдали на светлом фоне неба стала похожа на зубчатую крепостную стену. Подтянув колени к подбородку, я смотрела туда, и мне казалось, что я и в самом деле вижу перед собой старую волшебную крепость. Может быть, в этой крепости живут сильные и справедливые люди, и они не обижают своих детей понапрасну. А может, там даже живет храбрый Орлик. Если идти в ту сторону долго-долго, то, должно быть, можно дойти до этой крепости...
Вдруг впереди я увидела какую-то фигурку, скачками приближающуюся ко мне.
- Ж-ж-их, ж-ж-их, - послышался свист рассекаемой на бегу травы, и рядом со мной оказался... Ленька.
- Все! Я убил Альку! - сказал он, тяжело дыша.
- Что?! - вскочила я. - Как это ты ее... убил?
- Я не хотел... Я нечаянно, - сказал он и в отчаянии сел на траву.
Меня обдало жаром. Опустившись рядом с Ленькой, я тихо спросила:
- Как же... ты ее?
- Я пришел домой, - начал рассказывать Ленька, - а она сидит на крылечке и такая грустная-прегрустная... Ну, мне стало жалко, и я решил ее развеселить...
- Ну, дальше, - торопила я.
- Я взял картошину, - продолжал Ленька, - воткнул в нее перо от нашего петуха, а снизу - гвоздик. Помнишь, как Павлик делал? Ну и запустил... Алька смотрела и смеялась, а картошина прямо ей в голову... гвоздиком...
- И что же? - не выдержала я.
- Сразу насмерть, - всхлипнул Ленька.
- Откуда ты знаешь? - воскликнула я.
- Так ведь она упала и не шевелится, - развел руками Ленька.
- Пошли! - решительно поднялась я.
- Нет, не пойду, - безнадежно сказал Ленька, но я не стала его слушать, а, схватив за руку, потянула за собой.
Мы притаились возле Буренкиного сарая и стали наблюдать, что делается у нас дома. В окнах горел свет, и все было тихо. Потом скрипнула дверь, и на крыльцо вышла бабушка.
- Оля! Леня! - вглядываясь в темноту, приглушенно позвала она. Мы бросились на голос.
- Пошли домой, - обнимая нас, ласково сказала она.
- Бабушка, а что Леньке теперь будет? - прижимаясь к ней, спросила я.
- Уши надерут, - сказала бабушка.
Стараясь заглянуть ей в лицо, Ленька тревожно спросил:
- Бабушка, а что Аля?
- Лежит, - сказала бабушка, - с компрессом на голове.
- Жива! - воскликнул Ленька.
- А чего ей неживой быть, ведь не из пушки в нее выстрелили, - сразу успокаиваясь, сказала я. - А перо рыжее от нашего петуха ей даже подходит. Под цвет волос...
- Нечего смеяться-то, - сердито сказала бабушка и легонько толкнула меня в плечо. - Она, горемычная, и так уж натерпелась, обижать ее - грех...
Я сконфуженно замолчала.
Возле двери бабушка остановилась и, нагнувшись к нам, прошептала:
- Вы как заявитесь, так сразу просите прощения. Мать покричит на вас для острастки и все. Больше ничего не будет, не бойтесь.
КРЫЖОВНИК И ВАЗА С ЦВЕТОЧКАМИ
Через несколько дней от Алькиной "смертельной" раны и следа не осталось. Она снова гуляла во дворе и назойливо приставала к нам с Зинкой. У меня так и чесались руки надавать ей хорошенько, чтоб не лезла, но я решила больше с ней не связываться. Не обращая на нее внимания, мы с Зинкой в углу двора снова лепили посуду.
- Я тоже хочу, - канючила Алька.
- Лепи. Кто тебе не дает? - сказала я, отделяя ей кусок глины.
Алька неуверенно мяла в руках глину, с завистью поглядывая на мой новый сервиз, который уже сушился на солнце.
- Дружок твой пришел, - сказала ей Зинка, заметив за забором Петькину сатиновую рубаху.
- Повадился сюда! - сердито сказала я.
В самом деле, последнее время Петька вечно шнырял возле нашего дома. Однажды тетя Люся поманила его к себе и, оглядев с ног до головы, спросила:
- Как тебя зовут, мальчик?
- Петя, - сказал он смущенно.
Петькино смущение покорило тетю Люсю, и она решила, что это вполне подходящий товарищ для Али.
- Ее зовут Аля, - сказала она, кивнув на стоявшую рядом Альку, можешь с ней поиграть, если хочешь...
Еще бы он не хотел! Когда все от тебя отвернутся, будешь рад любой компании. С этого дня у них с Алькой завязалась дружба. Петька даже приглашал ее к себе в сад и угощал крыжовником.
Зайти во двор Петька побоялся. Они о чем-то пошептались возле калитки, потом Алька сбегала в дом, - видимо, спросить разрешения у тети Люси, и они исчезли. Мы с Зинкой успели испортить не по одному куску глины, а Алька все не возвращалась.
- Интересно, куда они делись? - задумчиво сказала я.
- Наверно, у Петьки в саду, - пожала плечами Зинка.
- Пойдем посмотрим, - предложила я.
Мы бросили свою глину и пошли.
- Смотри, смотри! - прошептала Зинка, когда мы поравнялись с Лещихиным забором.
Я поднялась на цыпочки и увидела Альку. Она сидела на скамеечке и, болтая ногами, ела крыжовник, который был насыпан у нее в переднике. Петька стоял рядом и воинственно размахивал тонким прутом.
- Ишь, красуется! - хихикнула Зинка.
И вдруг я увидела Таньку.
- Смотри-ка, и Танька там!
- Что она там делает? - не меньше меня удивилась Зинка.
- Крыжовник собирает... кажется...
Танька и в самом деле собирала крыжовник. Одна рука у нее была занята спелыми, прозрачными ягодами, и она, держа ладонь лопаточкой, двигалась осторожно, чтобы не рассыпать их. Петька, ухмыляясь, наблюдал за нею.
- Может, уже хватит? - сказал он.
- Сейчас, Петя, сейчас, - заторопилась Танька, - еще немножечко...
Она сорвала пару самых спелых ягод и осторожно положила их поверх остальных. Золотистый крыжовник пирамидкой возвышался на Танькиной ладони. Видя, что больше не поместится, она вздохнула и, взглянув на Петьку, сказала:
- Ну, Петя, все...
- Становись сюда! - приказал ей Петька, показывая на ровное место перед скамеечкой. Танька, боязливо моргая ресницами, встала перед Петькой. Алька перестала есть и уставилась на Таньку. Мы с Зинкой удивленно переглянулись, не понимая, что за представление там происходит. Петька не спеша закатывал правый рукав своей новой рубахи. Взглянув на него, Танька робко сказала: