Мы с Зинкой юркнули за куст. Петька с Федей сразу же полезли в воду. Алька с завистью смотрела на них.
- Можешь и ты искупаться, - сказала ей тетя Люся, усаживаясь с книжкой на берегу.
Алька сняла свою соломенную шляпу, аккуратно сложила пестрый сарафан и, несмело ступая тонкими ногами, пошла к воде.
- Осторожно только, не утони, - сказала ей вслед тетя Люся.
Алька нерешительно остановилась.
- Тут неглубоко, смотри, - крикнул из воды Федя, становясь на дно и показывая глубину.
Повизгивая и ежась, Алька сделала несколько шагов. Петька нырнул и схватил ее под водой за ногу. Алька вскрикнула и брызнула на него водой. Петька хохочет и, сложив ладонь лодочкой, тоже обдает ее густым серебром брызг.
- Сейчас жаловаться побежит, - шепчу я Зинке.
Но, к моему удивлению, Алька и не думает жаловаться. Она брызжет на мальчишек водой, и ее полосатый купальник проворно мелькает в воде. Петька, изловчившись, снова ныряет и хватает ее за ногу. Алька плашмя шлепается на воду и хохочет. А Федя стоит в сторонке и только жмурится, защищаясь от брызг, летящих ему в лицо. Он не осмеливается ни брызнуть на Альку, ни дернуть ее под водой за ногу. Зинка насмешливо смотрит на него и, кивнув мне, говорит:
- Пойдем?
Мы раздеваемся и предусмотрительно обходим то место, где сидит тетя Люся. За поворотом - небольшой обрыв, и мы ныряем прямо с него. Проплыв под водой, я выныриваю под самым носом у Альки. Она испуганно отскакивает в сторону. Увидев нас с Зинкой, Федя хмурится, а Петька как ни в чем не бывало продолжает играть с Алькой, будто это не мы колотили его вчера возле его собственной калитки. "Ах так, расхрабрился под охраной тети Люси!" думаю я и снова ныряю. Приоткрыв глаза, пытаюсь разобраться, где чьи ноги, но в желтой колеблющейся воде они все кажутся одинаковыми, похожими на длинные щупальца. Так и не найдя Петькиных ног, я выныриваю, чтобы запастись воздухом, и вдруг прямо перед собой вижу тетю Люсю. Она стоит в воде в таком же, как и у Альки, полосатом купальнике и, подняв руки, закалывает на макушке косу. Я хватаю побольше воздуха и испуганно опускаюсь в воду. Возле меня мелькает рыжая Федина голова. Протянув руку, он дергает кого-то за ногу. И вдруг раздается визг. Вынырнув, я вижу, что визжит тетя Люся. Прямо перед ней стоит растерянный Федя. Мокрый чуб свисает ему на глаза, а на побледневшем лице еще ярче выступили веснушки.
- Ты что, с ума сошел? - наступает на него тетя Люся.
- Я... я... не хотел, - заикаясь, говорит он.
Бац! - на Фединой щеке остается красное пятно.
- Ну, говори, ты зачем меня за ногу дергал?
- Я... думал... эт-то Аля... - стуча зубами, бормочет Федя.
- Ах ты, хулиган! Ведь ты ее мог утопить! - еще больше расходится тетя Люся.
Бац! - вторую пощечину Федя уже получает за Алю.
- Невоспитанный мальчишка, - выносит ему окончательный приговор тетя Люся. - Чтоб я тебя близко возле нее не видела! А ты, Аля, играй только вон с тем, хорошим, мальчиком, - кивает она в сторону злорадно ухмыляющегося Петьки.
Мы с Зинкой хохочем.
- Что, Федечка, получил по заслугам? - насмешливо глядя на него, говорю я и вдруг умолкаю.
Тетя Люся уставилась на меня своими темными, колючими глазами, соображая, откуда я вдруг появилась.
- Так, - говорит она, сверля меня взглядом, - ты здесь? А тебя, голубушка, дома ищут. Получишь тоже сегодня... по заслугам... - ехидно добавляет она.
НЕОЖИДАННАЯ ССОРА
Если разобраться хорошенько, то мне, пожалуй, и нечего бояться. Я почти ничего не сделала. Вазу с цветами растоптала не я, да если б и я, то не такое уж это большое преступление. Алька перебила всю мою посуду и в ус не дует, а тут одна ваза. Подумаешь!
И все-таки домой идти я не решаюсь. Раз тетя Люся пообещала, что мне достанется, то она уж постарается. Я боюсь маминых упреков, но, главное, мне стыдно. Ведь я обещала не задираться больше с Алькой и, выходит, не сдержала слова. Я сижу и с ненавистью думаю про эту противную Альку, из-за которой у меня всегда неприятности.
- Уж лучше бы я ей надавала хорошенько, все равно отвечать, - мрачно говорю я.
- Побить ее не штука. Она, как воробей на тонких ножках... - задумчиво произносит Зинка.
Я таращу на нее глаза и не знаю, что сказать. И вдруг замечаю Федю. Он идет, понурив голову, и босой ногой подбивает валяющиеся на дороге камешки.
- Где же твоя подружка? - вприщур смотрит на него Зинка.
Вздрогнув от неожиданности, Федя останавливается.
- Эх ты, подлиза! Получил за свою Алю? - подливаю я масла в огонь.
Федя хмурит брови, но говорит спокойно:
- Вы ее лучше не трогайте, сороки, а то я вам хвосты повыдергиваю.
Мы с Зинкой на минуту немеем от изумления. И вдруг, круто повернувшись, Зинка бежит к оврагу. Я не поспеваю за ней. Уже с откоса вижу, что она лежит, уткнувшись носом в жесткую, пыльную траву, и плечи ее вздрагивают. Первый раз Зинка плачет при мне.
- Зина, не надо, - говорю я растерянно, - слышишь, Зина!
В ответ мне раздаются отчаянные всхлипывания. Я сажусь рядом. Немного погодя Зинка перестает плакать, и я слышу, как в траве, точно часы, стрекочут кузнечики.
Подогнув колени и положив на них подбородок, Зинка моргает слипающимися от слез ресницами и молчит.
Когда-то прозрачная, занавеска из лозы над оврагом стала такой плотной, что сквозь нее уже не просвечивается небесная синь. Только кое-где, как окошки, - голубые просветы. Вдруг в одном из таких просветов я замечаю пестрый Алькин сарафан. Ничего не говоря, срываюсь с места и бегу ей наперерез. Алька, конечно, не подозревает об опасности, идет, слегка пританцовывая, и что-то мурлычет себе под нос.
Передо мной на секунду встает Зинкино заплаканное лицо, и я решительно раздвигаю кусты.
- Ну, попалась!
Алька даже не пытается бежать и только испуганно оглядывается по сторонам.
- Не крути головой, никто тебе не поможет, - говорю я и изо всех сил толкаю ее в плечо.
Алька падает, шляпа слетает у нее с головы и катится по дорожке. Я быстро выдергиваю толстый стебель крапивы и, не обращая внимания на то, что моя ладонь горит, как в огне, хлещу Альку по ногам.
- Это тебе за Зинку, это за посуду, это за меня...
Алька вертится, стараясь прикрыть сарафаном ноги, и тихонько скулит. В заключение я наступаю ногой на ее шляпу, которая валяется на дороге, отчего она становится похожей на большой блин.
- Перестань сейчас же! - кричит Зинка, неожиданно появляясь возле меня. - Совсем с ума спятила!
Крапива - оружие мести - падает к моим ногам. Зинка поднимает Алькину шляпу, вертит ее в руках.
- Такая красивая была... Может... ее еще починить можно? - протягивая шляпу Альке, говорит она.
Алька молча берет шляпу, машинально нахлобучивает на голову и, не глядя на нас с Зинкой, идет прочь. Мы смотрим, как она поднимает на ходу то одну, то другую ногу и трет их руками. Потом вдруг присаживается прямо на дороге и, уткнув голову в колени, плачет.
- Зачем ты ее? - повернувшись ко мне, строго спрашивает Зинка.
- Заработала - и получила. И еще дам, если заслужит, - говорю я. - А тебя спрашивать не буду.
Несколько секунд мы молча мерим друг друга взглядом, потом так же молча расходимся в разные стороны. Нос у меня гордо поднят кверху, а в глазах, застилая свет, уже стоят готовые брызнуть слезы. Все вокруг расплывается, как будто я смотрю на мир сквозь стеклянные граненые шарики. Кажется, стоит стряхнуть их - и все станет на свое место. Я встряхиваю головой, шарики скатываются по щекам, но ничего не становится на прежнее место. Мир пуст, потому что от меня ушла моя лучшая подруга - Зинка.
ФИОЛЕТОВЫЕ ТУЧИ И БЕЛЫЕ ОБЛАКА
Я сижу за нашим сараем и смотрю, как по голубому небу плывут белые облака. Они такие легкие и пушистые, будто сделаны из ваты. Если бы взобраться на такое облако и улететь далеко-далеко! Жить больше здесь я не могу: мама меня поминутно ругает, бабушка жалеет только Лилю, а папа так занят колхозными делами, что ему и поговорить со мной некогда. Ленька куда-то исчезает с самого утра, и я его целыми днями в глаза не вижу. И вообще у меня в целом свете нет ни одного друга. Все меня бросили, и никому нет до меня дела. Я могу умереть с голоду, меня может покусать собака или убить гром, и никто меня не пожалеет. Всхлипывая от жалости к себе, я с нетерпением смотрю на ватные облака, из которых никак не дождешься грома. Лучше погибнуть, чем так мучиться. Моя обкрапивленная рука стала красной, на ней, как бородавки, выскочили белые волдыри.