Глава 5
Сидя между раскиданными по всей кровати мягкими игрушками из коллекции Мэнди, олицетворяющих разнообразного размера и вида летучих мышей, в свой единственный полноценный выходной на этой неделе, я с тоской взирала в бело-голубой экран телевизора.
- Славка! Да ты настоящий герой сегодняшнего эфира! – восхищенно заключила подруга, смотря очередной выпуск новостей, где на переднем плане сюжета, я, запыхавшаяся, со сбившейся прической и огромным пятном на носу, пыталась вылезти из лифта. Хоть в фильме ужасов снимайся!
- Если Пипетка меня выгонит – на кинопробы пойду соответствующего жанра, - пробормотала я, переключая канал.
Но и там меня ожидал неприятный сюрприз: местная пресса с удовольствием обсуждала прошедший вчера митинг, снимая меня на камеру крупным планом, аккурат тогда, когда я обрушивала плакат на голову несчастного депутата.
- Ручкина! Да ты, оказывается, горячая штучка, активную политическую жизнь ведешь! – Мэнди никак не могла угомониться, веселясь по полной программе.
- Насколько я знаю, готессы не смеются так сильно, что под ними шатается кровать! – осадила я подругу, пылая негодованием и обидой.
Мэнди сделала унылое траурное лицо, которое она посвящала своим друзьям-готам, после чего вновь развеселилась, кинув в меня подушкой.
- Здорово ты придумала личную жизнь устроить - по голове плакатом и домой тащи, или сразу в ЗАГС! – не могла угомониться бессердечная подруга.
Я уже хотела было сказать ей всё, что я думаю о ней, но Мэнди меня опередила, примирительно сказав:
- Ну, ладно, ладно, не дуйся. У меня дела не лучше твоих обстоят.
- Ты тоже ударила большим тупым предметом какого-нибудь представителя власти?
- Нет, хуже. Родители поставили мне ультиматум. В воскресенье я должна быть как штык на «свидании», как они назвали эту жалкую встречу, с сыном тётки Полины.
Тут мне уже стало ужасно интересно, и я, всем своим видом показав, что буду молчать как рыба и слушать не перебивая, попросила Мэнди продолжать. Она действительно больше не смеялась, но начала рассказывать такие вещи, что я не смогла не улыбнуться.
- Помнишь Эша? – я кивнула головой, потому как не помнить высокого, почти под два метра, тощего парня с длинными, до лопаток, волосами, неизменно носящего черную бесформенную одежду, и частенько подчеркивающего глаза черной подводкой, я не могла.
Вчера, Мандрагора вместе с Кроу и Эвтаназией, в народе называемой просто Тоней, пошли вечером погулять на кладбище. Для них там присутствовала особая атмосфера умиротворения и тишины. Подойдя к известному на всё городское кладбище старинному склепу местных аристократов, скончавшихся еще пару веков назад, компания присела около входа в усыпальницу, представляющую собой настоящий архитектурный шедевр, начав неспешно обсуждать всю бренность бытия.
Смеркалось. На небе появились первые звезды и яркий серп полумесяца.
- Сколько хожу по кладбищу, ни разу не видела ни одного упыря, - горестно вздохнула пухленькая Тоня. – Ну, или призрака в конце то концов. Даже обидно.
- Ты прислушайся, настройся на соответствующую волну, - посоветовал замогильным голосом Кроу. – Они повсюду, просто не каждый их может увидеть, - подытожил он.
Ребята замолчали, полностью погрузившись в размышления и наблюдая за верхушками деревьев, раскачивающихся под резким, порывистым ветром. Где-то вдалеке завыли собаки, а совсем рядом, в пределах двадцати шагов, затрещали сухие ветки под чьими то ногами.
«Нежить», - подумали готы.
«Проклятые сатанисты», - подумал кладбищенский сторож Каземир Петрович, который после очередной знатной попойки прикорнул за каменным склепом, надежно защищающим от ветра и другой непогоды.
С трудом поднявшись на четвереньки, в свете луны, сторож навис огромной темной тенью над компанией незадачливых любителей тишины. Всклокоченные волосы, горящие с похмелья глаза и трясущиеся руки, произвели неизгладимое впечатление на эмоциональную Тоню, которая заорав, подхватила длинную черную юбку в руки и побежала к выходу из кладбища.
«Бойся своих желаний», - подумала Мэнди, но задерживаться не стала, и, мигом подхватив Кроу и Эша, бросилась наутек. Лишь подойдя к дому, предварительно расставшись с Кроу и Тоней, Мэнди позвала Эша на чай, чтобы успокоить расшатавшиеся нервы.