Слов больше не было, да и можно ли подобрать их? Герман гладил ее волосы, с особой нежностью и трепетом, а сердце разлеталось на куски.
Приступ не утихал, Кира кричала, слезы напрочь промочили его рубашку, и она прилипла к груди. Герман никогда не любил мокрую или влажную одежду. Только хорошо высушенную и тщательно отутюженную. Но сейчас он даже не обращал внимание на этот внешний дискомфорт.
То, что творилось внутри, было гораздо важнее.
- Так все,- Гера отряхнул сестру,- я сейчас позвоню ему.
- Нет!- Вскрикнула Кира, впиваясь тонкими пальцами, длинными коготками в его кожу на спине, прижимая еще сильнее к себе,- не надо! Все, Гера.
Почему? Почему только он один и единственный всегда был рядом, почему только в нем она может быть уверена? Почему она точно знает, что он не вставит ей нож в спину, по самую рукоять?
Сознание плыло, Кира уже мало что соображала. Она была сброшена в бескрайний океан, а Герман был её спасительным кругом.
В который раз.
Снова и снова.
За окном менялись времена года, в зеркале менялось её отражение, и только одно было неизменно - ОН.
Кире уже не верилось, что это правда. Казалось, что она сошла с ума. Что вовсе и не было у неё никогда никакого брата. Рожденный раненым сознанием персонаж. Тульпа. Существо без тела.
Говорят, что если ткнуть в него пальцем, он утонет.
Кира принялась судорожно расстегивать его рубашку, трогать обнажившуюся твердую грудь, надавливая ладошками, очерчивая мышцы пальцами.
Не тонет.
Безумный взгляд вернулся к его лицу, изученному до миллиметра, пальцы коснулись губ, нырнули в волосы.
- Ты настоящий... - Прошептала она, глядя через пелену неостанавливающихся слез.
- Кира, все хорошо? - Спросил он, с опаской глядя на девушку перед собой.
- Обещай что не исчезнешь, - шептала она, продолжая исследовать руками его тело.
- Никогда не исчезну, - повторил он её слова.
Не утопает. Не пропадает. Почему все дорогие ей люди оставляют её одну, и только он нет? Этого же не может быть. Точно не может...
- Я не верю, - Кира всхлипнула, чувствуя, что новая волна истерики уже распирает её грудь, и Герман больше не выдержал.
Схватил сильнее, прижал к себе, и впился в её губы со всем отчаянием на которое был способен.
Он целовал, целовал так, как никогда и никого.
Никакие первые поцелуи никогда не сравнятся с этим.
Бесконечное чувство эйфории, тяжелое как теплый плед, полностью накрывало, и от этого было страшно. Страшно задохнуться и сдохнуть.
Какая нелепая, но блин заманчивая смерть. Еще немножко, еще секундочку и он отстанет. Начнет извиняться, ему не в первой.
А пока наслаждение и только наслаждение....
Герман распахнул глаза и увидел, как она смотрит на него. Совсем другой взгляд. Взгляд кошки, которая устала и хочет на ручки.
- Прости, я не...
Не хотел? Да кому ты врешь, Герушка?
- Я как всегда,- выдохнул с отчаяньем он, но не потому что было стыдно, а потому, что хотелось еще.
- Целуй,- произнесла Кира, и снова ее руки спустили тонкие бретельки топа,- целуй везде.
Слезы не переставали выливаться из ее глаз, словно внутри прорвало плотину, и эти водопады, больше никогда не покинут её лицо, выточив на нем борозды.
Хотелось остановить их, высушить, вернуть на лицо улыбку, пусть даже эту циничную маску, которой она развивала его сердце.
Только не горе и слезы.
Топ соскочил вниз, открывая грудь, соленые полосы просочились и туда, разливаясь тонкими реками.
Кира запрокинула голову, когда он провел языком по ее груди, перебираясь к шее, слизывая лишнюю влагу с её тела.
Вздрогнула, когда его губы снова вернулись к её губам, нежно, словно не веря своему счастью, начали поцелуй.
Вздрогнула, когда её обнаженная грудь коснулась его груди, и окончательно задрожала когда он прижал её к себе, усиливая натиск.
Настоящий. Рядом. Только он.
Как всегда.
Не тот, кого так хотелось, не смотря на предательство. Слезы лились все сильнее, дышать становилось нечем, но Кира упорно продолжала целовать Германа в ответ.
Если это её судьба, какой смысл рассуждать чего она желала на самом деле?
Слишком много чести, для того, чтобы у тебя на верху спрашивали чего ты там хотела.
Герман прекратил поцелуй, позволил вдохнуть воздуха.
Лучше бы не делал этого, лучше бы она погибла от него, чем от страданий о том, кто этого не стоит.
Его язык нежно ласкал мочку её уха, рука провела по шее, вернулась к груди и жадно вцепилась в её округлость.
Только сейчас в голове Германа всплыла мысль, что в картине чего-то не хватает. Шея Киры была пуста, она никогда не снимала цепочку, а тут...
- Где твоя цепочка?