Черт.
Киру пробила дрожь от этого вопроса. Она же так и не забрала свою вещь у Дениса. Уже и не сможет забрать.
Как и все остальное, что отдала ему. Свои чувства, первые, настоящие и такие трепетные. Ей казалось, что она только и состояла из этого, а теперь полностью пуста. Даже если он наврал, даже если это была тупая шутка или розыгрыш, то ни выяснять, ни видеть его больше не хотелось. Это было слишком жестоко.
После такого не выживают.
Так пусть хоть кому -то она принесет истинное счастье.
Разве ее Герман не заслужил этого? Заслужил, еще как заслужил. Он пятнадцать лет носился с ней, сдувал пылинки. Но не уберег. Своими неуклюжими руками Денис снял колпак с розы, которую так тщательно охранял Герман, и вдребезги разбил.
Роза осталась одна, под ветром, под дождем. Одна со своим горем.
И только он рядом. Ря-дом.
- Давай уедем? От всех скроемся?- Проигнорировав его вопрос, попросила Кира.
- Как скажешь. Все, что ты захочешь,- вторил Гера, не переставая целовать и ласкать горячее тело.
- Тебя хочу. Очень хочу,- простонала она, когда не в силах больше удерживать в себе то, что держалось годами, Герман поднял ее на руки и положил на кровать.
Как всегда аккуратно и бережно.
Он целовал её долго и с наслаждением, каждый миллиметр её тела, каждый кусочек кожи, открывающийся его взгляду, все было слишком. Слишком прекрасно.
Его губы пропитались её слезами, соль и сладость вперемешку создавали неповторимый вкус, который преподнесла ему Судьба.
Он сам не помнил, как лишил её одежды, как разделся сам, сметая со своего пути те мелкие преграды, которые ещё существовали.
Какая красивая она была. Какая совершенная, чувствительная, податливая.
Судорогой свело зубы, когда он захватил в свой рот сосок и прикусил его, вызывая в её теле дрожь.
Его маленькая девочка выросла, превратилась в самую красивую девушку, которую он когда- либо встречал, которую когда- либо так сильно хотел.
Внизу живота гудело, росло напряжение, вибрировал пульс, так хотелось наконец-то стать с ней одним целым, и равносильно хотелось оттянуть этот момент как можно дольше.
Разогреть её, подготовить, доказать, что все это намного выше обычного секса, что в каждом его движении и жесте настоящая любовь.
Которую били, топтали, выкидывали, но она выжила вопреки всему, и продолжит жить дальше.
- Ты же это все от злости делаешь, да?- Прошептал он, когда руки Киры, уже сами не выдержав, обхватил тугим кольцом его член.
Конечно, он знал, что это все от безысходности.
От отчаянья.
Что он сейчас выступает не в лучшем свете, но один раз Герман смог пересилить себя.
Второй- нет.
Если судьба повторяет что- то, значит не случайно. Значит не нужно думать и размышлять, что такое хорошо, что такое плохо, а нужно брать.
Брать и мысленно благодарить, что так случилось.
- Я хочу, что бы ты был счастлив,- короткая улыбка, совсем не такая, какая устроила бы Геру,- скажи, ты счастлив, когда я рядом?
- Я самый счастливый.
Он опускался ниже, рисуя своим языком, на ее обнаженном теле влажные узоры. Хотелось изучить ее, попробовать на вкус везде. А что, если это первый и последний раз? Что, если больше не будет?
Нет.
Даже думать об этом не хочется. Глубокий поцелуй, очень чувственный и запредельно интимный.
Кира громко застонала и сжала его голову ногами, давая понять, что вот так хорошо. Вот так ей нравится.
Нет никаких преград и предрассудков,когда твои чувства искренние.
Им здесь просто нет места.
Герман ласкал её языком, и её тело отвечало ему нестерпимым жаром и влагой.
Можно принудить кого-то спать с тобой, но ты никогда не вынудишь тело обманывать.
Герман верил в это, он хотел верить в это.
И тогда, когда её бедра то напряглись, то расслаблялись, и тогда, когда она выгибала спину, ему навстречу, направляя, подсказывая- он изучал её, запоминал, как она реагирует на разные прикосновения.
Он хотел знать её наизусть, быть способным удовлетворить одним касанием, стать её лучшим любовником.
Герман прервал ласки, продолжая выкладывать дорожку из поцелуев, и понимая, что сдерживать себя больше не в силах.
Он не хотел кончить вот так.
Так и не побывав в ней. Это было бы непростительно, в первую очередь для самого себя.
Гера навис сверху, руки от напряжения слегка подрагивали, он вошел в нее легко и быстро.
Она уже давно была подготовлена им.
Взмокшая, возбужденная, ожидающая его.
Именно его, и больше никого другого.
Он боялся даже лечь на Киру, что бы не нарушить идеальную картину. Грудь, которая волнительно поднималась от его толчков, раскинутые на белоснежной подушке волосы, губы, которые она покусывала, прикрыв глаза.