Но парень, её словно не слышал. Как будто был под кайфом, под наркотиком составляющих которого нет и в таблице Менделеева.
- Ты выключила телефон. Ты ушла от водителя, ты не сообщила вообще ничего, - монотонно повторял он, глядя куда-то сквозь. - Тебя сейчас по городу разыскивают, ты в курсе?
- Плохо ищут значит, теряешь сноровку, Герушка.
Кира прогнула спину, пытаясь отлипнуть от давящих прутьев.
- Тебе смешно? Тебе, бл*дь,смешно?!!
Герман зарычал сотрясая изгородь и Киру вместе с ней.
- Тебе смешно, что в этом мире есть люди, которым действительно есть до тебя дело? Смешно, что есть кто-то, способный впитывать как тряпка, и любые твои переживания, пропускать через свою шкуру? Смейся, Кира! Смейся мне прямо в лицо!
- А я не просила тебя,- выкрикнула она, пытаясь оттолкнуть мужчину.
Но Герман и не думал отходить. Он схватил ее за шею, чувствуя, что вот именно сейчас он находится на грани.
Докатился.
Дошел до ручки.
Она довела его до белого каления, вытрясла всех демонов, которые тихо себе жили и никого не трогали.
Еще немножко, и все может кончится так легко. И вряд ли его сочтут адекватным. Каждый день, как только Герман переступил порог этого дома, был для него словно судный. Колючие венки, гвозди в руках- все казалось смешным, по сравнению с тем, когда тебя выворачивают наизнанку, издеваются, бьют без боя.
Гера разжал хватку, понимая, что тело в его руках слегка обмякло .
- Прости,- прошептал он, - я не ведаю, что творю.
Стадия отчаяния накатила еще быстрее, чем гнева.
"Бей меня, унижай- только будь рядом"- чертов девиз, его никчемной жизни.
Кира глубоко всхлипнула, обнимая брата, когда тот, сполз на колени, у ее ног.
- Это ты прости меня. Я не хочу, что бы все было так,- прошептала она, зарывая свою ладонь, в его короткие волосы,- я люблю тебя, Герман.
- Я не могу видеть как они на тебя смотрят, - Герман отпустил её ноги и обессиленно уперся спиной в забор, задирая в верх голову. - Ты знаешь, что тебе и дня не потребуется, чтобы вскружить голову любому, кто тебе приглянется? День, Кира, а может меньше, что это за временной отрезок, если мне и жизни не хватит. Какие вообще в этой игре правила? Он же тебе не нужен, не нужен...
Герман сжал кулаки сильнее, усаживаясь удобнее. Его напряженное тело гудело.
- Кто окажется рядом с тобой, если что-то случиться? Он?
Горькая усмешка.
Горькая-горькая. Как сухая трава, на его вялом букете, который постоянно отвергают.
- Ты не будешь ему нужна такая, оглянись по сторонам, разве кто-то способен ещё быть рядом? Всегда. Какой ценой мне это даётся, если бы ты знала...
- Герман, - Кира присела рядом, но парень одернул плечо от ее руки.
- Я же на птичьих правах в этом доме появился, я отца твоего терпеть не мог... Но понял, что за его счёт смогу пробиться, добиться чего-то, и приду к тебе, не нищебродом, как этот, я уже тогда считал, что ты достойна лучшего.
Скажи, был ли действительно в этой никчемной жизни, хоть один день, когда я по-настоящему был тебе необходим?
Я же все варианты отметал, и на корню рубил все, Кира... Потому что с другими такого не будет, и с тобой не будет, я в сломанной мясорубке! Меня гоняют туда сюда. А я верю, верю как чертов кретин, что эта планета перевернется и что-то изменится!
Герман обхватил голову руками, отгоняя этот каменный вал, который катился на него с самой вершины.
Сизиф не выстоял, как тогда ему, обычному человеку удается все еще стоять?
- Потому что, если ты и веру отнимешь у меня, у меня же больше ничего не останется. Все уже разрушено. Тобой. Почему же я даже жалеть об этом не могу? Что это за проклятие?
Ты можешь и говорить и молчать можешь, я давно привык, что все в одни ворота, я же даже твоими отказами готов кормиться, только бы к тебе поближе быть. Нет же роднее никого, Кира... Нет, не было и не будет.
Герман с трудом поднялся, словно это он а не она, вливал в себя мерзкий на вкус алкоголь.
- Не в этом счастье, нет, - пальцы сами потянулись к кружевному топу, - не тогда, когда это хочется спрятать, а не выставлять на показ. А ты никогда любви и не видела, ни наивной ни безумной. Как тебе было там, сейчас, с ним? Черт его дери...
Меня привили тобой, знаешь, когда в тело вводят немного болезни, но вместо иммунитета во мне выработалось что-то другое.
Кира боялась оторвать от брата взгляд. Он никогда не был... таким. Это она могла жаловаться ему, она могла предъявлять претензии, она могла злиться и бить по живому, словно он робот. Не человек.
Бесплатное приложение.
Вечно работающая функция.
- Мне же всего двадцать пять, почему я чувствую себя стариком, который во всем видит одни печали и беды?
- Герман, мы же всегда со всем раньше справлялись... Все будет хорошо...
Кира протянула дрожащие пальцы к его щеке, кожа немного кололась, но все равно была мягкой.
Герман на мгновение закрыл глаза, словно каждое её прикосновение приносило душераздирающие муки.
- Хорошо? Справлялись? Давай, я сейчас щёлкну пальцами, и ты меня полюбишь?
Давай?
Щелчок.
Еще один.
Еще. Звонкий как пощечина.
- Ну что, получается? Выходит, Кира? Работает?!!
- Герман, прекрати! - Девушка заплакала пряча лицо в ладони.
- Это ты справлялась, всегда. Не обобщай.
- Герман!
Закричала вслед Кира, когда он распахнул калитку, и не оборачиваясь помчался к дому. Она даже рванула следом, но резко остановилась, когда на балконе возникла фигура в длинном, белоснежном шелковом халате.
И этот взгляд холодных глаз, наконец-то, Кира смогла подобрать правильное слово для этого взгляда.
Мать Германа её осуждала. Она всегда так на нее смотрела, пусть никогда не говорила этого вслух. Неужели она тоже все знала, неужели одна только Кира не понимала что костью в горле застряла, когда и прокашляться невозможно?
Опустив голову, она замедлила шаг, в груди было пусто, словно ту дыру, что была и до этого, вывернули набекрень.
Кира остановилась напротив комнаты, которая теперь служила гостевой спальней и опустилась на колени прямо посреди нее.
- Мамочка, почему ты не рядом...
Слова сами срывались с губ, раньше это была её комната... Здесь она видела ее в последний раз, бледную, почти не живую.
- Ты мне нужна, мамочка...
Пальцы сжимались вокруг пустой шеи, а ногти царапали кожу.
Единственное физическое подтверждение, что она действительно была, теперь и его нет.
- Забери меня, забери, - Кира шептала это как мантру, уткнувшись головой в свои колени, до тех пор, пока её действительно не подхватили руки, унося оттуда, откуда свои ноги её точно бы уже не унесли.
- Прости меня, прости... Это я виноват. Прости.
Кира изо всех сил прижималась к теплому телу, словно это была единственная соломинка, которая держит её в этом мире.
- Прости меня, слышишь?
Герман откинул тяжёлое одеяло, укладывая Киру в постель. Маленький комочек, который содрогался в его руках, и причиной тому был только он.
Слезы лились рекой, словно платину внутри нее взорвали. Кира чувствовала как её укрыли и крепко обняли, и старалась цепляться за эти ощущения. Стараясь вернуться в мир, в котором она искусно всем показывала насколько счастлива. Но с каждой минутой держаться становилось все труднее, словно она висит на руках, внизу пропасть, а пальцы скользят по гладкому металлу.
Но чьи-то крепкие руки не дают упасть, и хватка их не ослабевает, ни на минуту, поселяя в тело долгожданный покой и безопасность, в немых объятиях, под рассветным сном.
Говорят, что коты могут спокойно заснуть только рядом с человеком, которому доверяют.
Люди - не исключение.