Глава 9-1
Герман не спал. Идиотская бессонница внедрилась в него, как не кстати. Сейчас бы лечь, да уснуть и не думать, где она, с кем, и куда ушла. Но сон сняло рукой, или даже сдуло ветром.
Никакой тебе, Герушка, идти на покой.
Он приглаживал черные волосы, и ходил из угла в угол, будто вычерчивал те странные круги на полях. Только линии были не ровные, не идеальные, а пропорции сбиты, в пух и прах. Искаженные и уродливые, потому что дом без Киры, даже хуже, чем просто тюрьма. Она часто являлась поздно или за утро, но чтоб вот так не вернуться- да никогда.
Герман чувствовал себя кем- то по типу демона, тем кого все боятся и больше видеть не хотят. Она будто давно начертила вокруг себя мелом круг, а он все ходил -ходил туда-сюда, только вот не мог зайти за него.
Что-то типа, она золотая рыбка, но тебе никогда дорогой, не взять ее в руки, и он это знал.
Кира же никогда не исполнит его желания. Не то что бы три, и одного не вымолить.
Герман, все что мог, это просто наблюдать. Восхищаться, глазеть, иногда по аквариуму бить пальцем. Рыбка его, единственная, родная, подплывала к нему неохотно и всегда между ними было стекло. Но почему Гера чувствовал, что это именно он на крючке, что его словили, а потом, за ненадобностью выбросили обратно. Только с пробитыми внутренностями трудно выжить.
Что-то по типу, он принц, и давно не маленький. Вырос мальчик, окреп, возмужал. С розой своей все носится, колпак стеклянный трет до дыр, что бы тот ярче блестел, чтобы в пыли не пропал. Розу свою поливает исправно, условия все соблюдает, хоть сейчас готов выстроить вип- теплицу. Только вот роза его не принимает. Не приживается. Тянет стебель куда- то в другую сторону.
Он зашел в ее спальню.
Свет ни к чему, он лишний. Герман и так знал где что и как лежит.
Здесь, в верхнем ящике, кремового комода, она хранит свое нижнее белье. Нет, он никогда не брал его, не утаскивал к себе в логово и не делал с ним ничего такого.
Он не извращенец. Не больной на голову. Только о таких героях все равно не пишут книги, не поют песни и не складывают стихи. Это как- то грязно, пошло, не правильно. И так не должно быть. Люди осудят, вылупят глаза, станут шептаться за спиной.
Но так было и парень чувствовал себя полным изгоем.
Альбиносом, индиго, даже быть может маугли.
Но он все- таки открыл ящик. Какая разница, что и как, если все и так считают, что он сошел с ума?
Да что там все, Герман и сам это прекрасно осознавал.
Аккуратное, красивое, тоненькое шелковое белье было равномерно разложено по миниатюрным отсекам. Цвет в цвет. Комплект в комплект.
Ерунда какая- то.
Бред .
Он громко задвинул ящик, злясь на самого себя. Изо дня в день вливать в себя яд, вбивать в грудь осиновый кол, ждать пока что -то там да пройдет, тешить себя иллюзиями, что мука может окончиться.
Бессмысленно, глупо и смешно. Ха- ха.
На кровати сидел большой медведь, которого Кира каждый раз бережно и удобно укладывала на пушистый белоснежный плед, будто он был маленьким ребёнком, оставшимся без матери.
Гера помнит, как подарил его. Приказал ему стеречь ее сны, а Кира заливисто смеялась, доказывая Герману, что медведь то игрушечный и у него нет никаких супер-способностей.
Но прошло уже десять лет, а может и больше, а мишка все так же был рядом с ней. Так же как и Гера. Пройдет и еще десять лет, и ничего не изменится. Господи, хоть бы ничего не изменилось.