Маре доводилось слышать устрашающие истории о зимовках в высокогорных лагерях старателей. Выпивка и карты — единственные развлечения золотоискателей, обреченных на долгую изоляцию от общества, принужденных по нескольку месяцев безвылазно пережидать непогоду в палатках и хижинах. Для Брендана такое время препровождение крайне губительно, если не смертельно опасно, поскольку и к тому и к другому он неравнодушен, а значит, вполне может попасть в историю. Стоит Брендану пропустить несколько стаканчиков, и он становится невоздержанным на язык. Держаться в тени и не ввязываться в сложные ситуации он также не умеет. А в горных поселениях зачастую не бывает представителей закона, и старатели решают спорные вопросы своими силами.
Ход мрачных мыслей прервали двое пьянчуг, перебиравшихся прямо по грязи через улицу как раз к тому месту, где остановилась девушка. Один был в широких кожаных штанах с подтяжками и с шестизарядным пистолетом, засунутым за кушак, поддерживавший огромный живот. Его лицо невозможно было разглядеть из-за широких полей шляпы и курчавой окладистой бороды. И он, и его товарищ носили клетчатые рубашки и высокие ботинки на шнуровке, столь излюбленные старателями. Вооружение второго состояло из ружья; перекинутого через плечо, и охотничьего ножа, рукоятка которого также торчала из-за пояса. Оба, вероятно, только что вышли из питейного заведения, поскольку шагали нетвердо, то и дело спотыкаясь и скользя по грязи. Во всю мощь легких они горланили веселую песенку, их нестройные голоса сливались в своеобразный гимн Калифорнии:
Бравая команда и отважный капитан,
Повидал немало я на свете разных стран.
Дунул ветер и надул на мачте паруса.
Мчится бриг туда, где происходят чудеса.
В Калифорнии далекой золото искать
Все равно что с полубака в океан плевать.
Но обогнуть мыс Горн коварный всем не по плечу.
К черту в глотку, к Богу в душу кувырком лечу!
Заметив Мару, которая слушала их с любопытством, они тут же запели другую песенку:
Румяные щечки и яркие шляпки,
Как поцелуешь — беги без оглядки!
С широкой самодовольной улыбкой на лицах старатели подошли к ней вплотную и стали восхищенно и пристально разглядывать хрупкую фигуру, закутанную в накидку, из-под которой торчал забрызганный грязью подол юбки. Mapa демонстративно отвернулась от них и с полным безразличием уставилась вдаль. Ее профиль с поджатыми губами и гордо приподнятым подбородком выражал нежелание вступать с незнакомцами в беседу.
— Клянусь дьяволом, это самое хорошенькое личико, которое я видел в Сан-Фриско! — воскликнул один из приятелей и сделал попытку галантно поклониться, чуть было не закончившуюся падением в грязь. — Что-то меня качает, — заметил он, нахмурившись, но тут же расплылся в торжествующей улыбке. — Джордж Абрахам Уэст, позвольте представиться. Я не прочь стать спутником для такой милой леди.
— Спасибо, не стоит, — строго ответила Mapa.
Приятель Джорджа Абрахама Уэста разразился оглушительным хохотом и, корча уморительные рожи, визгливым голосом спародировал Мару:
— «Спасибо, не стоит». Знаешь что, дружище, черт меня побери, если она не настоящая леди. Такие красотки требуют тонкого обращения. Так что поворачивай оглобли, Джордж. — С этими словами он шагнул вперед и сорвал с головы видавшую виды шляпу, под которой оказалась копна спутанных волос неопределенного цвета. — Фредди Уотсон, мэм, уроженец Баубелса, прибыл из Сиднея. В Австралию попал по недоразумению. Так сказать, являюсь жертвой судебной ошибки, — усмехнулся он.
Mapa взглянула в свирепое, с уродливым шрамом через всю щеку лицо и прочла в глазах незнакомца хладнокровную жестокость. Когда он подошел ближе, на девушку пахнуло винными парами, которыми, казалось, насквозь пропитались его одежда и внутренности.
— Так как насчет меня? — осведомился беглый каторжник. — Может быть, найдем какое-нибудь теплое, уютное местечко? — предложил он, и в его мутных глазах сверкнула похоть. — Такой милашки, как ты, я не видел с тех пор, как был в Лондоне. Карманы у меня набиты золотым песком, так что называй свою цену, не стесняйся.
Mapa возмущенно повернулась к ним спиной и не проронила ни слова.
— Гляди, не по нраву ей твое тонкое обращение! — рассмеялся его приятель.
Волна пьяной ярости поднялась в душе Фредди Уотсона при виде удаляющейся женской фигуры.