— Ты не смеешься, моя радость, — заметил Брендан. — Разве я утратил, способность веселить дам? Впрочем, нет, ведь Дженни вполне благосклонна ко мне.
— Извини, Брендан, — попыталась улыбнуться девушка. — Я не слушала тебя.
— В последнее время с тобой это часто случается. Ты стала слишком рассеянной.
— Если слушать тебя постоянно, то можно оглохнуть, — пошутила Mapa, стараясь попасть в тон брату.
— Я рада, что пришла сюда, — сказала Дженни. Она не тратила времени впустую и налегала на телятину, запивая ее шампанским. — Почему вы совсем ничего не едите?
— Зато мы много пьем. Кстати, попробуйте это вино. К мясу лучшего и не придумаешь, — ответил Брендан, поднимая бутылку, чтобы наполнить бокал Дженни.
— Нет, спасибо, — возразила та. — Я никогда прежде не пробовала шампанское, и мне хотелось бы выпить еще, не мешая его с вином.
— Хорошо, — согласился Брендан, переливая вино из ее бокала в свой. — Не могу допустить, чтобы спиртное пропадало.
— Расскажите, пожалуйста, еще раз, как к вам в палатку ночью забрался хорек, — попросила Дженни Брендана.
— Разве я могу отказать почтенной публике! — рассмеялся он.
История уже подходила к концу, когда на их столик упала огромная тень. Все как по команде подняли головы и увидели Шведа.
— Вы позволите к вам присоединиться и что-нибудь выпить? — смущенно вымолвил он.
— Разумеется! — гостеприимно протянул руку Брендан. — Я считаю, это лучший способ для знакомства. Тем более что наша первая встреча убедила меня в том, что мы могли бы стать друзьями.
Швед присел за столик и с благодарностью принял из рук Брендана бокал шампанского. Он улыбнулся Маре и, поспешно отведя от нее взгляд, полный страсти, обратился к Дженни:
— Простите, мэм, не думаю, что мы встречались. Меня зовут Карл Свенгард, а еще лучше — просто Швед.
Дженни изумленно смотрела на него, пока он вежливо представлялся, а потом расхохоталась от всего сердца.
— У вас плохая память, Швед. Или вы намеренно предпочитаете забыть о том, что устроили настоящее побоище в прихожей моего дома? — В голову ей ударило шампанское, и Дженни веселилась от души.
Швед внимательно присмотрелся и узнал миссис Маркхэм.
— Как же это я не узнал вас! Можно было и догадаться. У кого еще могут быть такие великолепные рыжие волосы, — ответил он со смехом, но взгляд его, скользящий по платью Дженни, оставался серьезным и немного печальным.
Почему он раньше не замечал, как она хороша? Конечно, ослепительной красавицей, как Мару, ее не назовешь, но в изяществе черт, хрупкой фигуре, добрых глазах и полных, великолепно очерченных губах таилось невероятное очарование. У Шведа было ощущение, что на его глазах Золушка превратилась в прекрасную принцессу, и он смущенно вымолвил:
— Вы сыграли со мной жестокую шутку, мэм. Извините, что я не узнал вас сразу.
— Не стоит извиняться, Швед. Напротив, мне было бы грустно думать, что даже такое великолепное платье не в состоянии меня изменить.
— Еще шампанского! — кивнул Брендан проходившему мимо официанту.
Mapa обеспокоенно взглянула на брата. На его щеках пылал румянец, и невозможно было определить, вино или последствия тяжелой болезни разрумянили его лицо. Глаза брата жарко пылали. Тарелка перед ним осталась почти нетронутой, но Брендан не переставал подливать себе вина.
Она тяжело вздохнула, понимая, что все ее слова не произведут никакого впечатления на Брендана. Ей ничего не оставалось делать. Mapa отпила из бокала вино и стала разглядывать публику. Ее взгляд равнодушно скользил по лицам до тех пор, пока не натолкнулся на пару глаз, пристально смотрящих на нее.
— Брендан… — в ужасе вымолвила Mapa, инстинктивно схватившись за руку брата и сжав его запястье с такой силой, что пальцы девушки мертвенно побелели.
Мария Веласкес давно наблюдала за компанией, расположившейся за роскошно сервированным столиком. Двоих она знала. Прошло много лет с тех пор, как они виделись в последний раз, но ошибиться она не могла.
О'Флинны! Ей казалось, что она давно забыла их имена, равно как и лица. Ностальгически печальный взгляд Марии задержался на красивом профиле Брендана. Он по-прежнему неотразим, хотя и сильно похудел. Похоже, прожитые годы сделали его более циничным и умудренным в жизни. Мария посмотрела на его сестру и с неудовольствием отметила, что та невероятно похорошела. Гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя! Впрочем, что же тут удивительного! О'Флинны унаследовали привлекательную внешность от своей матери, некогда прослывшей первой красавицей британской сцены. Мария припомнила портрет Мод и пришла к выводу, что Mapa куда более утонченна и изысканна, чем ее мать. Интересно, а в их глазах сама она очень изменилась за эти годы? И вообще, помнят ли О'Флинны о ее существовании?