— Черт бы тебя побрал, Брендан О'Флинн! — воскликнула Молли, оставляя позу смиренно кающейся грешницы. — Ты все такой же заносчивый ублюдок, который строит из себя джентльмена! А на самом деле мы с тобой оба родились в одной сточной канаве, не забывай. Я рада напомнить тебе об этом. Не воображай, что все только и думают о том, как бы услужить такому богатому, знатному господину, каким ты себя считаешь. Найдутся и такие, кто с удовольствием захлопнет свою дверь перед самым твоим носом. И таких будет большинство! — Она направилась к выходу, но на пороге задержалась. — И подумай как следует о моем предложении. Потом тебе это будет стоить гораздо больше, чем теперь. По-моему, лучше договориться мирно. Но решать тебе.
— Ты всегда была великолепна только в одной роли, Молли, — ответил Брендан. — Я имею в виду роль грязной потаскухи, приходящей к раскаянию в конце последнего акта.
Отвратительная гримаса исказила черты Молли. Она круто развернулась и, шурша юбками, вышла из комнаты. Дверь громко захлопнулась. Брендан молча смотрел на сестру. Та потерла похолодевшие от испуга и нервного напряжения руки и с облегчением подумала о том, что визит Молли завершен. Вспомнив ярко накрашенные губы, броский наряд и развязные манеры Молли, Mapa пришла к выводу, что та прочно стоит на пути порока. В воздухе до сих пор сохранился густой, тяжелый запах ее духов. Mapa поспешила открыть окно и впустить в комнату свежий ветерок, чтобы уничтожить последние следы пребывания здесь Молли. Когда она обернулась, то увидела, что Брендан устало развалился в кресле, вытянув ноги и запрокинув голову.
— С тобой все в порядке? — обеспокоенно поинтересовалась девушка, подмечая болезненный румянец у него на щеках.
— Пожалуй, встреча с Молли после стольких лет разлуки оказала на меня более серьезное воздействие, чем я предполагал, — вздохнул он. — Я чувствую себя разбитым. Ты не против, если я ненадолго прилягу? Наверное, я становлюсь старым и уже плохо переношу такие встряски после бессонной ночи, — вяло пошутил он и направился к двери спальни, но по пути задержался и заявил со своей обычной лукавой улыбкой: — Знаешь, есть одна вещь, которая меня радует.
— Какая?
— Я выставил Молли вон. И не только из этой комнаты, но и из своего сердца. Она тяготила меня все эти годы. Я семь лет ждал случая сказать этой шлюхе то, что сказал сегодня. У меня теперь словно камень с души свалился. Черт побери, это было здорово!
— Знаешь, я горжусь тобой, Брендан, — тихо сказала Mapa, и в глазах ее засветилась ласковая нежность.
— Ты удивляешь меня, моя радость, — задумчиво покачал головой Брендан. — Еще полгода назад в подобной ситуации, ты ограничилась бы каким-нибудь саркастическим замечанием на мой счет. Ты очень изменилась, Mapa, и я ума не приложу отчего. Однако в одном Молли права. Ты действительно превратилась в красивую молодую женщину. Послушай, а может быть, в этом все дело? Просто ты выросла и стала женщиной?
— Да, стала, — с сожалением призналась Mapa. — Мне стали понятны женские страхи и сердечные муки. Во мне оказалось слишком много человеческого, Брендан. Я прихожу в ужас, когда думаю об этом.
Брендан понимающе улыбнулся в ответ и ушел в спальню, прикрыв за собой дверь.
Mapa некоторое время смотрела ему вслед, размышляя над тем, стоит ли послать за доктором. Брендан, конечно же, будет против, но домашние снадобья, изготовленные для него Джэми, по всей видимости, не приносят облегчения. Она собралась и вышла из комнаты, вспоминая визит Молли и думая о том, какие последствия он может иметь. Она спустилась по лестнице и пошла через холл, не обращая внимания на пристальные взгляды мужчин, слоняющихся здесь без дела, которыми те провожали ее одинокую фигуру. В тот момент, когда она оказалась у двери, чья-то неведомо откуда возникшая рука широко распахнула ее перед Марой.
Mapa подняла глаза, чтобы поблагодарить галантного джентльмена, но улыбка застыла у нее на губах, когда девушка узнала Николя Шанталя. Mapa ни секунды не противилась тому, что он взял ее под локоть и вывел на улицу. Они долго шли по тротуару, пока Николя не свернул в какую-то подворотню. Запах гнилых овощей ударил Маре в нос, так что ее затошнило.
— Прекрасно! — усмехнулась она.
— Прошу прощения, мадемуазель, но я хотел бы поговорить с вами без свидетелей, — небрежно ответил Николя, словно извинялся за то, что нечаянно пролил пунш ей на юбку, а не затащил силком в зловонную, кишащую крысами дыру.
Mapa вздрогнула, услышав возню, писк и шебаршение в куче мусора, сваленного у стены. Крысы стали в последнее время настоящим бедствием в городе, население которого мало заботилось о чистоте улиц. Mapa взглянула в смеющиеся глаза своего спутника и подавила крик ужаса, который готов был вырваться у нее из груди, когда толстая серая крыса метнулась у нее из-под ног в. канаву. Николя доставит удовольствие видеть ее страх, но этого он не дождется!