— Боюсь, вы ошибаетесь, сэр, — учтиво поправил его кучер. — Теперь это площадь Джексона. А вон и статуя старого генерала.
— С моей стороны было чрезвычайно предусмотрительно нанять гида. Никогда бы не подумал, что окажусь в роли чужестранца в своем родном городе. Вот, например, на этом месте раньше была аллея сикомор. А теперь ее нет. Хорошо еще, что они не тронули собор Святого Людовика и Кальбильдо, — кивнул Николя в сторону величественных зданий, мимо которых они проезжали.
— В этом полностью заслуга баронессы, — сообщил кучер. — Я имею в виду баронессу де Понтальба. Да, на это стоило посмотреть, сэр, — довольно хмыкнул он. — Каждый Божий день она приезжала верхом на площадь, чтобы следить за тем, как идет строительство. И ее рыжие волосы горели огнем на солнце, заставляя всех вокруг открывать рты от удивления.
— А почему она решила перестраивать площадь? — поинтересовался Николя.
— Да потому что вокруг были одни руины! Народ переехал отсюда на Кэнэл-стрит. Там кипела жизнь, шла торговля… А здесь что? В конце концов, площадь пришла в настоящее запустение, здесь остались разве что крысы. А баронесса, сами видите, какую красоту здесь навела!
— А где теперь она? — спросила Mapa.
— Вернулась во Францию, мэм. Так, значит, в отель «Сент-Луи»? — переспросил кучер, сворачивая с площади.
Николя молча кивнул и откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. Mapa понимала, как трудно ему видеть город, в котором он родился и вырос, изменившимся, как странно чувствовать себя в нем чужаком.
Кучер не обманул их. Отель оказался действительно роскошным. Николя подошел вместе с Марой к конторке портье и расписался в книге постояльцев. Брови клерка немедленно поползли вверх, как только Николя поставил свою подпись, в глазах сверкнуло любопытство, а в речи появилось откровенное подобострастие. Он не умолкал ни на минуту, заверяя Николя, что апартаменты, которые им предоставлены, самые лучшие в отеле, и что леди будет в них очень комфортно.
Появился коридорный, чтобы проводить их в комнаты. Николя взял Мару под локоть и задержал на минуту.
— Мне нужно кое с кем встретиться. Я скоро вернусь, Mapa.
— Можешь не торопиться, — беспечно пожала плечами она.
— Скоро, — повторил Николя и направился через холл к дверям, за которыми вскоре исчез. Mapa смотрела ему вслед и чувствовала себя невероятно одинокой, не имея никакой уверенности в том, что он вообще вернется.
Оказавшись на улице, он с минуту постоял в раздумье, затем нанял экипаж и отправился обратно на Старую дорогу. Теперь он не смотрел по сторонам, а полностью погрузился в размышления о предстоящей встрече. Экипаж остановился у дома, который назвал Николя. Кучер принял деньги и удивленно поглядел на седока.
— Вас подождать, сэр? В этом доме давно никто не живет. Похоже, здесь вообще нет ни души.
Николя обвел взглядом погруженный в неестественную, глубокую тишину фронтон здания, заметил опущенные гардины на окнах. Покачав головой, он отказался от предложения кучера, и тот уехал. Николя стоял и смотрел на дом, где прошла лучшая половина его жизни. Штукатурка на бледно-желтом фасаде кое-где облупилась, над тротуаром нависали железные балкончики, увитые плющом, за которым давно не ухаживали. Николя поднялся по широким ступеням и постучал в знакомую дверь. Никакого ответа, как он и предполагал, не последовало. Тогда он прошел до конца фасада и без колебания толкнул маленькую железную калитку, за которой начиналась каменная дорожка, ведущая к черному ходу в дом.
Задержавшись во внутреннем дворике, Николя заметил умолкнувший фонтан, окруженный розовыми кустами. Кирпичная дорожка, которая вела к нему, поросла сорной травой. В знойные летние дни двойные двери, ведущие в двухъярусную галерею, обычно бывали открыты — через них в дом проникали прохлада и свежесть, аромат цветов. Домик прислуги тоже, судя по всему, был необитаем. Олеандры все еще были в цвету, а огромные магнолии с вощеной зеленой листвой ждали весны, чтобы покрыться чудесными кремовыми цветами. Грустно было видеть запустение и упадок, в которые был приведен этот некогда уютный и красивый уголок. Николя без труда справился с замком на двери галереи — он знал способ, открыть его без ключа — и вошел в столовую. Массивный черного дерева стол, за которым раньше собиралась вся семья, был покрыт толстым слоем серой пыли, равно как и буфеты, расставленные вдоль стен.
Из столовой Николя попал в холл, куда с трудом просачивался свет через маленькое зарешеченное окошечко над входной дверью. Справа от него были три большие комнаты. Он вошел в гостиную и с порога оглядел софу с бледно-зеленой обшивкой и с мягкими, отороченными кружевами подушками, камин с мраморной полкой, чайные столики, стулья на точеных хрупких ножках. Хрустальные шандалы и овальные зеркала в позолоченных рамах отражали тусклый солнечный свет, пробивавшийся сквозь гардины. Если пересечь гостиную, то можно оказаться в огромном бальном зале, где так часто устраивались шумные приемы и маскарады с живым оркестром и великолепным угощением. Но очевидно, что здесь давно не давали никаких балов, что в этом доме давно не звенел веселый молодой смех, не гремела музыка.