Когда Mapa проходила мимо обшарпанного строения с покосившимся от старости деревянным забором, из его дверей вывалился на тротуар совершенно пьяный матрос. Рухнув лицом на тротуар, он пробормотал что-то нечленораздельное по-французски и стал медленно подниматься. Mapa поспешила прочь от этого места и вдруг почувствовала у себя на плече чью-то тяжелую руку. Она резко обернулась.
— Куда вы так спешите, мадемуазель? — по-французски обратился к ней худощавый, с болезненно желтым лицом незнакомец, оглядывая ее с головы до пят откровенно похотливым взглядом.
— Прошу вас, отпустите меня, месье, — потребовала Mapa и постаралась высвободить плечо. От мужчины несло перегаром, и она поморщилась.
— А! Вы американка! — продолжал он, не обращая внимания на ее просьбу. — Сколько? — спросил он с грубой прямотой, впиваясь жадным взглядом в ее грудь.
— Всех ваших денег не хватит, мой друг, — раздался над ухом у Мары знакомый голос. — Кроме того, мадемуазель занята.
Француз вызывающе вскинул глаза на того, кому принадлежала эта реплика, но, оценив комплекцию своего собеседника, решил отступиться. Притворно улыбнувшись, он выпустил Мару и изобразил нечто напоминающее учтивый поклон.
— Тысяча извинений, мадемуазель! Всего доброго!
С этими словами незнакомец исчез так же внезапно, как и появился. Mapa вздохнула с облегчением и обернулась к Николя, неожиданно для себя натолкнувшись на его сердитый взгляд.
— Благодарю вас, месье, — сказала она со смущенной улыбкой, чем разозлила Николя еще больше.
— Какого черта ты здесь делаешь? — строго спросил он, взял Мару под руку и повел по улице.
— Я просто хотела немного прогуляться, — объяснила она.
— По Галлатин-стрит? Более неудачное место для прогулки невозможно себе представить! — с саркастической усмешкой отозвался Николя. — Впрочем, нет, есть еще одно. Это Болото в районе Кэнэл-стрит. Окажись ты там, тебя непременно изнасиловали бы какие-нибудь подвыпившие матросы.
Mapa прикусила губу от обиды на саму себя. Ей трудно было возразить Николя, поскольку она понимала, что бродить по незнакомому городу в одиночестве, без сопровождения, было неразумно и опасно.
— Ты не несешь за меня никакой ответственности, Николя. Если честно, я вообще не думала, что когда-нибудь снова увижу тебя. Ведь мы добрались до Нового Орлеана. Что тебе еще от меня нужно? — Она остановилась и вырвала руку.
Николя с минуту молча смотрел на нее, любуясь причудливым оттенком ее глаз, золотистым с прозеленью от зонтика.
— Твое положение мы обсудим позже, — непререкаемым тоном заявил он.
— Мое положение?! — взвилась Mapa. — Я и не предполагала, что ты меня нанял! Тем более что в карманах у меня пусто — ни гроша! — От возмущения Mapa перешла на ирландский.
— Я всегда подозревал, что ирландцы прежде всего думают о своей выгоде, — вскользь заметил Николя и остановил кеб. — Улица Рэмпарт, — назвал он адрес вознице и, не утруждая себя объяснениями, помог Маре подняться.
— Куда мы едем? — спросила она.
— Мне нужно кое-что выяснить, — ответил он, не выказывая желания продолжать разговор на эту тему.
— Странно, что ты здесь. Я думала, что ты до сих пор празднуешь свое возвращение в Новый Орлеан вместе со своей семьей. Ты ведь собирался увидеть их, правда? — прямо спросила Mapa.
— По всей видимости, их до сих пор нет в городе, — ответил Николя и добавил осторожно: — Это странно, ведь сейчас самое время быть здесь, ходить на вечеринки и в театры. Должно быть, они до сих пор в Бомарэ.
Его голос дрогнул, при упоминании о фамильном поместье. Mapa заметила это.
— Расскажи мне про Бомарэ, — попросила она.
— Ничто не может с ним сравниться. Есть удивительная притягательность и грация в шести колоннах, украшающих фасад дома. Крытая галерея сплошь оплетена вьющимися розами, и на восходе первые лучи солнца нежно освещают побеленные стены. Дом появляется перед тобой в густой листве столетних дубов, когда ты оказываешься на подъездной аллее.
Mapa украдкой взглянула на Николя. Лицо его смягчилось и просветлело. В нем явственно читалась любовь к родному дому, и Mapa поняла, почему Николя подозревали в убийстве брата из-за наследства.