— А что Амариллис? Она не уехала с тобой? — спросила Mapa.
— Амариллис?! — сардонически усмехнулся Николя. — Она никогда не мыслила своего существования без общества. И потом, что я мог предложить ей? У меня не было ни гроша. Мало того, никаких перспектив разбогатеть и вернуть себе прежнее положение. Я не мог вынудить женщину разделить со мной тяготы предстоящей жизни. Тем более такую женщину, как Амариллис. Она всегда знала себе цену, имела вполне определенные представления о жизни, я не смог бы удовлетворить ее запросы. Мы выросли вместе, я знал ее с детства. Но только во время ее первого бала вдруг осознал, что она превратилась в прекрасную девушку. Плантации ее родителей, Сандроуз, соседствуют с Бомарэ, и мы часто все вместе отправлялись на пикники, ходили друг к другу в гости. Так что ничего удивительного в том, что две такие семьи, как наши, захотели породниться. Я надеялся, что ее отец захочет видеть меня своим зятем, особенно после того, как старший брат Амариллис трагически погиб, разбившись на скачках, и она стала полноправной наследницей Сандроуза. Но ее родители отдали предпочтение Франсуа. Действительно, что может быть лучше, нежели соединить узами брака двух наследников и объединить таким образом два огромных поместья!
— И ты смирился с этим? Разве ты не заявил прямо, что вы с Амариллис любите друг друга? — поинтересовалась Mapa, проникаясь состраданием к Николя, который оказался в таком трудноразрешимом положении.
— Разумеется, я не оставил этого так. Надо заметить, что отец ничего иного, кроме неповиновения, от меня и не ждал. Но что же мне оставалось делать, когда я узнал, что моя обожаемая Амариллис предназначена в жены Франсуа! Тогда я, ослепленный любовью, предпочитал думать, что ее принудили дать согласие на брак с ним. Но Амариллис была не так глупа, чтобы упустить возможность стать хозяйкой Бомарэ, а заодно и наследницей огромного состояния Шанталей. Тем более что ее семья всегда испытывала недостаток в средствах. Франсуа не остался равнодушным к своей невесте и влюбился в нее. Его можно было понять. Поскольку мы с ней всегда держались на людях исключительно корректно, он и не подозревал, насколько далеко зашли наши отношения. Теперь, по прошествии времени, когда все уже перегорело, я понял, что Амариллис действовала в этой ситуации сознательно и расчетливо: я был ей нужен в качестве любовника, Франсуа — в качестве супруга. Я бился за то, чтобы ее репутация оставалась незапятнанной, а на самом деле предоставлял ей возможность лавировать между нами. Может быть, Амариллис и вышла бы за меня при других обстоятельствах, но с тех пор как она стала наследницей Сандроуза, ей не оставалось ничего другого, как вступить в брак из-за денег. В противном случае ее поместье пошло бы с молотка, а то, что не смогли бы растащить кредиторы, быстро превратилось бы в руины. Но Амариллис не учла одного: с тех пор как она стала невестой брата, я не мог продолжать быть ее любовником. У меня довольно строгие представления о нравственности, хотя меня всегда обвиняли в распущенности и порочности.
— Ты говоришь, что получил от отца письмо. Он просил тебя вернуться. Почему? ― полюбопытствовала Mapa.
— Потому что он выяснил, кто на самом деле убил Франсуа.
— И кто же это сделал? — затаив дыхание от волнения, спросила Mapa.
— Этого я пока не знаю, — с сожалением покачал головой Николя. — В письме он не назвал его имя. Возможно, отец боялся, что я не прощу его и не захочу вернуться, поэтому не сообщил этого в письме. Он знает, что я не успокоюсь до тех пор, пока не узнаю имя убийцы, поэтому не смогу не приехать. — При этих словах в глазах Николя мелькнул мстительный огонь, и Mapa невольно поежилась, хотя яркое солнце выглянуло из-за облаков и сильно припекало.