— Но ведь винить тебя за это было несправедливо, — сказал Николя.
— Подожди, я посмотрю, что ты скажешь, когда в один прекрасный день поймешь, что у тебя нет сына, которому ты мог бы оставить все, чем владеешь, — горько усмехнулась Селеста. — Все мужчины в этом одинаковы. Представь себе мою радость, когда по прошествии долгих лет я смогла подарить твоему отцу сына. Филип мечтал о сыне с тех пор, как… уже очень давно. Его счастью не было предела, когда родился Жан-Луи. Я боялась, что не выношу его, но Господь не оставил нас. — Селеста сжала виски ладонями и покачала головой, словно не могла поверить в случившееся. — Как-то раз Филип вернулся с обычной верховой прогулки по поместью в неописуемой ярости. Я не могла понять, что с ним стряслось. Он не разговаривал со мной за обедом, а потом закрылся у себя в кабинете и провел там всю ночь. На следующее утро он вышел оттуда совершенно другим человеком. Его невозможно было узнать, и даже Жан-Луи не доставил ему радости. Потом он отправился в Новый Орлеан, и… — Она закончила фразу шепотом, так как слезы душили ее: — И через два дня его не стало.
— Ты не можешь, предположить, что так сильно разгневало отца? — осторожно поинтересовался Николя.
— Нет, я ничего не знаю. Я не знала даже того, что он простил тебя, Николя. Но я рада, что он успел сделать это перед смертью. — Селеста замолчала, и по глазам ее, которые вдруг заволокла серая пелена, было видно, что она готовится высказать что-то важное. — Тем не менее, это письмо ничего не меняет. Может быть, отец и простил тебя, но никакого завещания с упоминанием твоего имени в качестве будущего наследника нет. Бомарэ принадлежит мне, и этот факт ты изменить не можешь, — собрав остатки сил в кулак, решительно заявила она.
— Нам еще о многом надо поговорить, Селеста, — начал Николя, но умолк, прерванный ее усталым жестом.
— Не теперь, Николя, — взмолилась она, откидываясь на подушки. — Мне нужно отдохнуть. Со времени болезни я стала быстро уставать. Мы поговорим позже, Николя. Обещаю тебе. — Она закрыла глаза, и Николя ничего не оставалось делать, кроме как уйти.
— А дневник? Ты знаешь, где он? — спросил он уже с порога комнаты.
— Дневник? — Селеста открыла глаза, с трудом понимая, о чем говорит Николя. — Нет. Теперь я вспомнила про него, но не могу сказать, что он попадался мне. Отец многое записывал в дневник, который всегда лежал у него на столе. Попробуй спросить о нем у Этьена или Алана. Они ведут все дела теперь и могли его видеть.
Николя задумчиво кивнул и вышел за дверь. Когда он спускался вниз по лестнице, его окликнул чей-то знакомый голос:
— Николя! Мне сказали, что ты здесь, но я отказывался верить в это чудо, пока не увидел его собственными глазами.
— Дядя Этьен! ― приветливо разулыбался Николя при виде сухощавого седовласого человека, поджидающего его внизу с распростертыми объятиями. — Вы все такой же! — Он быстро сбежал по лестнице навстречу старику.
И действительно, если не принимать в расчет седину, то дядя Этьен нисколько не изменился с тех пор, как они случайно встретились в Венеции десять лет назад. Он не утратил изящества и элегантности, которые всегда отличали его и делали любимцем женщин.
— Очень мило с твоей стороны, что ты отказываешься замечать мои седины, — с улыбкой сказал Этьен, обнимая племянника. — Лично я уже перестал притворяться, что не вижу их, когда смотрюсь в зеркало. Видеть тебя спускающимся по лестнице в Бомарэ — для меня нет большей радости! Как будто снова вернулась молодость!
— Я счастлив видеть вас, дядя Этьен.
— Для меня отдельное удовольствие видеть тебя стоящим под портретами предков. Я уж и не думал, что доживу до этого дня. — В голубых глазах Этьена, напомнивших Николя глаза его матери, задрожали слезы.
— Я и сам не предполагал, что вернусь в Бомарэ, но мне пришлось это сделать. — Его слова прозвучали как клятва никогда больше не покидать этот дом.
— Ты уже виделся с Селестой? — нахмурившись, спросил Этьен. — Новость о твоем приезде наверняка расстроит ее.
— Уже расстроила, — кивнул Николя. — Едва завидев меня, она упала в обморок. Она считает, что я очень похож на отца.
— Могу себе представить, в каком она была шоке. Честно говоря, для меня это тоже было сюрпризом. Тем более что ты решил вернуться в такое время… — извиняющимся тоном пояснил Этьен.
— Похоже, отец никому не сказал о том, что собирается написать мне.
— Филип послал тебе письмо?! — воскликнул Этьен. — Но это невероятно! Прости меня, Николя, но за все эти годы он ни разу не говорил о тебе, даже имени твоего не произносил. Почему он вдруг решил написать тебе?