А иногда мы делали вот что: брали пустую яичную скорлупу и набивали разноцветной мишурой и серпантином. Следовало изловчиться и разбить ее о голову понравившейся тебе сеньориты, тогда можно было получить в награду поцелуй. Ох и нелегко украсть такой поцелуй под бдительным взглядом строгой дуэньи! — Дон Игнасио вздохнул, и воспоминания об ушедшей безвозвратно юности застлали его глаза влажной пеленой. — Кто бы мог подумать, что все так изменится? Мои дети живут кто в Санта-Барбаре, кто в Монтеррее, и ни один из них не знает, как выглядит корова. От иностранцев житья нет! Старый и любимый мной Йерба Буэна превратился в огромный порт Сан-Франциско. Вы видели, сколько там теперь кораблей? — Старик огляделся, ища поддержки у остальных гостей.
Mapa сидела ближе всех к Джереми Дэвису, поэтому смогла расслышать, как тот презрительно хмыкнул по окончании рассказа дона Игнасио о жизни в Калифорнии в прежние времена. В отношении Джереми к кадифорнийцам чувствовалась изрядная доля высокомерия, искусно скрытого под маской вежливой угодливости.
— Да, вы правы, дон Игнасио, — ответил дон Андрес, устремив мрачный взгляд на Праздничный стол, за которым беспечно беседовали и смеялись его гости. — Многое изменилось за последние несколько лет.
— Меня поразило то, что постоялый двор Масиаса заброшен, — сказал дон Луис. — Что стало с хозяином? Куда он подевался? Его заведение полностью пришло в упадок и кем-то разграблено. Крыша местами прохудилась, нет ни окон, ни дверей.
— Вас это удивляет? — спросил дон Андрес. — А между тем это лишь одно из немногих изменений, произошедших за время вашего отсутствия. Сначала Хуана Масиаса ограбили, потом слуги разбежались по золотым приискам, и, наконец, часть его земли незаконно захватили какие-то бродяги. Хуан устал бороться и подался отсюда в Сонору. Я слышал, он теперь владелец табачной лавки. Торговля там должна идти неплохо, поскольку его покупатели по большей части мексиканцы и южноамериканцы, а гринго там почти нет. Хотя иногда мне кажется, что они теперь есть повсюду. Как только вы уехали, дон Луис, в наши горы началось настоящее паломничество одержимых манией золота. Они отказываются признавать частную собственность на землю и ведут себя, как захватчики. Поначалу я относился к ним с подобающим гостеприимством и даже впускал в свой дом. — Лицо дона Андреса потемнело от гнева. — И что же получил взамен? Я не услышал ни слова благодарности. Они принесли мне лишь унижения и неудобства.
За столом неожиданно стало тихо. Гости перестали разговаривать и с состраданием слушали дона Андреса.
— Скажите откровенно, кто-нибудь из вас мог помыслить, что наступит день, когда Калифорниец перестанет быть хозяином своей страны, той земли, на которой родился и вырос? — продолжал он. — Вы улыбаетесь, дон Хосе, а между тем я говорю правду. Теперь мое право на это ранчо, унаследованное от отца, оспаривается инородцами. Почему я должен доказывать кому-то, что владею этой землей по праву? Теперь тот факт, что мой дед получил ее в дар от короля Испании, никого не интересует. Получается, что в новой Калифорнии я — никто. Пустое место!
Mapa медленно обвела взглядом лица людей, сидевших за столом. Они с каждой минутой становились все мрачнее.