Благополучно перенеся выпавшие на их долю испытания, приятели оказались в Панама-Сити, обнаружив в его окрестностях огромный палаточный городок, где несколько тысяч золотоискателей с нетерпением ждали парохода в Калифорнию. Панама-Сити, некогда служивший оплотом испанских конкистадоров, намеревавшихся при помощи украденного у инков золота завоевать Новый Свет, теперь пришел в полный упадок. Город являл собой жалкое зрелище: заросшие бурьяном площади, разрушенные деревянные постройки, полуразвалившиеся глинобитные стены, которые почти исчезли под переплетенными щупальцами вьющихся и ползучих растений. Крепость, возведенная для защиты от пиратских набегов и когда-то прекрасно оснащенная, теперь лежала в руинах; от католического собора остался лишь остов, выжженный огнем и разграбленный нечестивцами.
В большинстве своем золотоискатели, населявшие город, страдали от дизентерии, малярии и холеры, настоящим рассадником которых были джунгли. Люди маялись от безделья, играли в карты и пили, ожидая парохода из Перу, который переправил бы их в Калифорнию. Мало того, что им пришлось довольно долго существовать в нечеловеческих условиях, вскоре выяснилось, что купленный ранее билет на пароход действителен только до Чагреса и вовсе не гарантирует получение койки на долгожданном перуанском судне. Из-за перегрузки линии пароходная компания взвинтила цены на билеты, и приятелям удалось попасть на пароход лишь потому, что у них оказалась в запасе лишняя тысяча долларов. Те же, кто был неизлечимо болен или стеснен в средствах, остались в Панама-Сити.
Николя прикрыл на миг уставшие глаза, но тут же снова устремил взгляд к горизонту, над которым появлялась голубая полоска неба. Господи, неужели с тех пор уже прошел год! Целый год непосильного труда на приисках, когда приходилось от зари до зари простаивать по пояс в ледяной воде, вымывая из глины золотой песок, или махать кайлом, стирая в кровь ладони так, что по ночам хотелось выть от боли. Много месяцев они питались одними бобами, кукурузными лепешками и ветчиной, готовя себе еду на костре, когда забрались слишком высоко по западному склону одного из самых высоких пиков Сьерра-Невады, девственную природу которого населяли, кроме них, лоси, олени, медведи гризли да зайцы.
Вдвоем с невозмутимым шведом они поднимались на рассвете и отправлялись на речку, где, вооружась плоскодонными железными лотками, входили в воду по пояс и мыли золото до тех пор, пока руки не наливались свинцовой тяжестью, а ноги не начинало сводить судорогой. Выбиваясь из сия, приятели в наиболее удачные дни намывали золота на шестнадцать-двадцать долларов, и это было ничтожно мало по сравнению с тем, что одно яйцо в городе стоило доллар, а пара ботинок — сорок долларов. И все же работать под палящим солнцем, обливаясь потом и проклиная в душе тяжелый лоток, от которого ломило поясницу, было намного лучше, чем пережидать проливные дожди в хижине, не имея возможности высунуть нос на улицу по нескольку недель кряду. Они не могли оставить участок без присмотра, поэтому добровольно обрекали себя на затворничество и мужественно страдали от клаустрофобии и сырости, от которой не спасали даже толстые одеяла, убивая время за картами и выпивкой. В жизни старателей не было ничего устоявшегося, прочного, поскольку они подчиняли ее лишь стремлению немедленно найти богатую жилу и бесконечно кочевали по стране в надежде застолбить участок, где земля усыпана самородками. Достаточно было пройти какому-нибудь слушку, и целый палаточный лагерь исчезал за одну ночь и перемешался в соседнюю долину. Небольшие старательские поселения тянулись вдоль рек или по дну ущелий, летом их засыпало пылью, зимой они утопали в жидкой грязи и вне зависимости от сезона зарастали мусором и отбросами. Как правило, самыми респектабельными в таких поселениях выглядели игорные дома с зеркалами в золоченых рамах и красными бархатными шторами — здесь старатели меняли потом и кровью добытый золотой песок на виски и женщин.