— И откуда же у тебя тогда возьмутся силы? Вне дома мори себя голодом, коли тебе так угодно, но завтрак, — на этом слове она рубит ладонью по столу, — будь любезна съесть.
— Готовить ничего не буду! — восклицаю я, подкрепляя свою позицию недовольным сопением, на что Лилу лишь победно фыркает.
Через десять минут глоток горячего кофе начинает свой путь по пищеводу, разгоняя мою зябкость. Я собираюсь отправить ему вдогонку кусок хрустящего тоста, щедро смазанного сливочным маслом, поверх которого...
— Малиновый джем?! — раздаётся мой брезгливый возглас. И рассерженный, ибо капелька этой розовой мерзости красуется на моей лимонно-жёлтой кофточке в той области, где по теории должна находиться грудь. Я люблю всё малиновое: и мороженое, и йогурт, и, конечно, саму свежую малину, — но джем и варенье терпеть не могу. И Лилу об этом прекрасно известно, поэтому она молча забирает бутерброд из моей руки и ставит тарелку со своим. Я вонзаю в него зубы, пока сестра не передумала, и смакую вкус клубничного джема.
Когда входная дверь захлопывается за Лилу, я безраздельно предаюсь тревожному ожиданию. Мне не хочется будить маму, но так и придётся поступить, если Дэн не подъедет в ближайшие пятнадцать минут. Только с чего бы ему это делать после вчерашнего? Снова прокрутив в голове безобразную сценку, я закрываю лицо ладонями, которые заглушают мой страдальческий стон до писка. Почему я просто вовремя не прикусила язык? Не стоило бросаться ехидными фразочками по поводу числа подписчиков, ведь Дэн столько усилий тратит на свой канал. Кто я такая, чтобы обесценивать чьи-то достижения? Никто не имеет на то права, каким бы ничтожным ни казался чужой прогресс.
А я вовсе не считаю жалкой тысячу фолловеров! Заинтересовать и удержать такую аудиторию дорогого стоит. Я неспособна на такое, и всё же нанесла удар несправедливым обидным словом. Просто совершенно взбесилась, и было бы из-за чего. Ну подумаешь, собственный парень попытался залезть под юбку в скрытом за растительностью углу парка. Как будто мы единственные подростки, пользующиеся гостеприимностью кустов.
Уже в который раз я подхожу к окну. Оно выходит на запад, поэтому через него не удаётся получить свою законную порцию солнечных лучей. Но вздыхаю я, конечно, не из-за этого, а потому что машина Дэна до сих пор не подъехала к дому. Зубы сами собой смыкаются на ногте мизинца, сгрызая тонюсенькую полоску, пока я вышагиваю последний круг по кухне, прежде чем направиться в мамину спальню. Но звук автомобильного гудка заставляет меня замереть в коридоре. Сердце начинает радостно отстукивать ещё до того, как я бросаюсь в комнату за сумкой и, быстро глянув в зеркало, сбегаю по лестнице на улицу.
Наверное, я похожа на перезрелый томат, когда усаживаюсь на сиденье рядом с Дэном, только он и бровью не ведёт, с завидной бесстрастностью выруливая на проезжую часть. Он и на моё робкое приветствие ответил молчаливым кивком, поэтому я неловко замираю от непонимания, что лучше: дождаться от него хоть слова или начать разговор самой. «Пусть вчера я сказала достаточно, но сегодня Дэн сделал шаг навстречу своим приездом, хоть и не был обязан», — решаю я в конце концов.
— Дэнни, — тихо зову я. В ответ он мычит, давая понять, что слушает. Не сводя с его профиля глаз и изо всех стараясь не грызть ногти, я начинаю: — Мне нужно перед тобой извиниться. Не стоило затевать ссору...
— На пустом месте! — встревает Дэн.
-...и выпад в сторону твоего канала совершенно точно был лишним.
— И несмотря на этот нож — нет, даже топор! — в спину я не оставил тебя на пороге дома и не допустил твоего опоздания.
Для человека, который просто везёт меня до школы, в его голосе многовато пафоса, но в счёт нанесённого оскорбления он имеет на это право, поэтому подавляю улыбку и кладу ладонь ему на бедро.
— Ты просто золото. А я была неправа, прости меня.
Кинув на меня быстрый взгляд, Дэнни обиженно сопит и не подаёт голоса до самой школы. Для меня нет ничего хуже подвешенного состояния, и он это знает, но не думаю, что Дэн стал бы специально меня «подвешивать».
«Ты действительно сильно его обидела, Кэти, — напоминаю я себе. — Наберись терпения и будь мягкой, дай следам от собственных ядовитых уколов затянуться». И не особо удивляюсь, когда он уходит дальше по коридору, не попрощавшись и ни разу не обернувшись.