Паб прикрыли в десять, как и положено, несмотря на протесты почтенной публики. Почтенность, правда, была весьма сомнительная – основной контингент «Серой цапли» с самого начала войны состоял из летчиков базирующихся в Милденхолле бомбардировочных соединений. Также из Ярмута иногда наезжали веселыми компаниями моряки. В такие вечера истинно «почтенная публика» местных старожилов старалась по добру, по здорову унести ноги до того, как начнется выяснение отношение между авиацией и флотом. В этот вечер авиация вела себя мирно, поскольку флот появился буквально за полчаса до закрытия и по этой причине не успел набраться «по ватерлинию».
Вспоминая последующие события, Питер Соммерс с досадой покрутил головой, спустился в придорожную канаву и в очередной раз смочил носовой платок, размышляя, сколько овец перебралось через эту канаву в брод, и сколько автомобилей слили туда бензин или масло. Хватаясь за траву на откосе, он выбрался на дорогу, потопал, отряхивая ботинки от глины, и приложил платок к подбитому глазу. Томас Шепард, поджидавший его, сочувственно хмыкнул. Энергия бурлила в нем через край, несмотря на расквашенный нос и разбитые губы.
Кто предложил продолжить вечер у мамаши Молли, теперь уже было не важно. Кажется, сержант-механик из сто тридцать восьмого дивизиона, летавшего на «Бленхеймах». Беда заключалась в том, что домик вдовы Молли был известен морякам также хорошо, как и летчикам. Самогон у вдовы был убойный и по неизвестной причине перед тем, как свалить с ног, заставлял принявших определенную дозу впадать в буйство. Сержант-механик пал первой жертвой, получив по голове бутылкой от какого-то комендора с тральщика. Поводом было невинное замечание относительно героического плавания Королевского флота между правым и левым берегом Ярмутской бухты. Моряки имели численный перевес, хотя в начале схватки это не ощущалось – в беседке в уютном садике мамаши Молли было слишком мало места, чтобы развернуть наступление превосходящими силами. К сожалению, легкий павильон не выдержал испытания – крыша рухнула и драка переместилась в сад, а потом, под крики вдовы, за калитку, которая тоже пострадала, разобранная на составные части отступающими авиаторами.
Соммерс выкатился на улицу вместе с основной свалкой, быстро разбившейся на отдельные поединки. Быстро уложив своего противника – того самого комендора, свалившего механика, он огляделся и увидел, как Том Шепард, стрелок задней полусферы, изнемогает в неравной схватке с двумя моряками. Вдвоем они дали флоту достойный отпор, так, что когда зазвучали сирены военной полиции, смогли без спешки спрятаться в кустах сирени. Полиция умело и проворно подобрала обессиливших, похватала самых буйных, угомонив их дубинками, и покидала в фургоны. Последним загрузили сержанта-механика, из-за которого все и началось.
Дождавшись, пока все стихнет, Соммерс и Шепард выбрались из кустов. Питер похлопал по внутреннему карману, проверяя, не пострадала ли пинтовая фляжка с зельем вдовы, затем пощупал бровь. Левый глаз заплыл так, что закрылся совсем. Шепард пострадал больше – из носа текла кровь, губы стали похожи на лепешки, а пилотка исчезла без следа. Он пригладил рыжие волосы и подмигнул.
– Здорово размялись, а?
– Знаешь, – с чувством сказал Соммерс, – пятнадцать лет назад я тоже радовался возможности подставить морду под чей-нибудь кулак.
До Милденхолла не близко, но надеяться на попутку в такой час было напрасно, тем более, что не было гарантии, что полиция успокоилась, и они пошли пешком. Пару раз приходилось перепрыгивать через канаву и отбегать в поле, когда позади появлялись фары автомобилей. Шепард бодро вышагивал впереди, гнусаво напевая веселый мотивчик, а Соммерс, прижимая к лицу мокрый платок, старался не отстать от него. Ночь была холодная, безоблачная, над дорогой взошла луна, и они топали по асфальту, догоняя собственные тени.
– Как думаешь, к утру доберемся? – спросил Шепард.
От Ретвуда до Милденхолла было миль пятнадцать. Соммерс пожал плечами.
– Добраться то доберемся, – проворчал он, – ты молись, чтобы с утра полетов не было.
– А куда летать-то? – беззаботно отозвался Том, – в Норвегии нам под зад дали, над Германией днем не очень-то полетаешь. Придем, завалимся, через неделю у меня отпуск. Эмили донимает: когда приедешь, да когда приедешь? Может, жениться, а?
– Дурацкое дело не хитрое. Ты только не забудь, что, бегая по чужим женам, ты портишь чужую жизнь, а женившись угробишь жизнь собственную.
– Надо будет при случае довести до миссис Соммерс твою точку зрения, – хохотнул Шепард.