Подышав в кислородную маску, когда её серая кожа вновь порозовела, Грейс заговорила вновь:
- Я не хочу изображать из себя святошу. Я была влюблена. Твоя мать, моя сестра, уговаривала меня не слушать его. Но я была без ума. Бруно, сейчас-то я отлично это понимаю, был кутила и картежник. Прожигатель жизни. А тогда мне казалось, что именно так и надо жить – не думая о завтрашнем дне.
Она засмотрелась в окно, где между пальмами виднелся кусочек залива.
- Но он всё-таки любил меня. Он женился на мне, хоть и изменял. Заставил сделать два аборта, после которых я уже не могла иметь детей… Он говорил, что надо жить здесь и сейчас и дети нам не нужны, - они только помешают… А потом... Потом он просто не пришёл домой. Так бывало и раньше. Но в тот раз наутро пришли полицейские. Оказалось, Бруно убили в какой-то разборке… А поскольку он успел вложить деньги в доходный дом, тот достался мне в наследство… Я оказалась хваткой… Знаешь, ведь мне писали и мать, и сестра. Это я им не отвечала… Мне было нечего им сказать… Поэтому то, что я отписываю сейчас всё на тебя, - это не доброта. Это справедливость. Восстановить ее нужно было давно… Это то, чего была лишена твоя мать и что я когда-то забрала себе.
Джек подошёл и обнял эту старую больную женщину. Он хотел ей сказать, что она очень сильно похожа на его мать. Тот же разрез глаз, те же губы, та же форма лица… Но только произнёс:
- Я поеду в город, ненадолго. Если что, телефон со мной. Тебе что-нибудь привезти?
- Привези мне ватапы. Я так устала от этой протёртой дряни, которой меня ежедневно кормят!
- Ватапа? Что это такое?
- О! Это райское блюдо из креветок, рыбы, лангустов! Эх, какая ватапа была в кафе одной рыбацкой деревушки на берегу океана! Сейчас там новые районы города, а раньше… - покачивая головой, Грейс на несколько секунд погрузилась в воспоминания, и глаза её загорелись. – Найди какое-нибудь рыбное кафе и спроси.
- Хорошо, я попробую найти тебе ватапу, - кивнул Джек.
Он уехал в город с тяжёлым сердцем. За несколько недель Джек привязался к этой странной женщине, оказавшейся его родной тётей. Чем больше он с ней общался, тем больше понимал, что случилось когда-то в их семье. Конечно, Грейс не похожа характером ни на бабушку, ни на мать. И, возможно, именно поэтому они могли не понимать друг друга. Джек видел, что Грейс ничего не скрывала и была с ним откровенна. Она не разыгрывала из себя благодетельницу.
Вначале он думал, что полетит к ней просто поговорить.
Много раз Джек про себя репетировал разговор с ней. И когда умирала бабушка. И когда он хоронил мать. Каждый раз в Бразилию посылали весть о случившемся. Но Грейс не прилетала, а только высылала деньги. Но ведь не деньги были нужны. Особенно когда умерла его мама. Джеку тогда был нужен родной человек. И он отсылал переводы обратно с короткой припиской: «Не нуждаюсь».
Когда Джек сходил по трапу самолёта в Международном аэропорту Галеан, а потом ехал в такси, он ещё был полон решимости высказать тёте всё. Джек был зол и обижен. И эти чувства копились давно. Спрессовались в глыбу и потемнели от времени. Мучили его. Но когда увидел её, старую и больную, прикованную к кровати, слова застряли у него в горле. Тем более что встретила она его такой речью:
- Джек, я не прошу у тебя прощения… Я никогда и ни у кого в жизни его не просила. Это мой принцип…Я много наделала в жизни плохого. Так что если ты просто сейчас подпишешь документы, по которым я оставляю всё свое имущество тебе, и уедешь, я тебя пойму и не скажу ни слова.
После этих слов камень в душе Джека превратился в труху. Его мгновенно развеяло, не осталось и следа. Грейс была с ним открыта и честна. И сразу уехать было всё равно что плюнуть ей в душу. Грейс искренне считала, что рак, который её пожирал, она полностью заслужила.
Когда Джек ещё только прилетел, она могла вставать, и, открыв окно, курила тайком от врачей, любимые крепкие сигареты. Однако после последнего приступа вставать уже больше не могла. Но даже в таком состоянии, она ни разу не жаловалась на боль. Порой могла только сильно, по-матросски, выругаться.
Когда Джек привёз тётю домой, первым же делом Грейс вызвала к себе мастера, и та сделала ей роскошные маникюр и педикюр. Демонстрируя их вечером Джеку, Грейс сказала:
- Как же я боялась окочуриться в этой больнице! Думала, буду лежать в гробу без маникюра – как дура. Куда ж это годится? И парика не найдут моего. Буду, как чучело, лысая. То-то обрадуются соседки – Люсия и Жади, посмотрев на меня в таком виде! А ведь мы с ними всю жизнь словно на войне. Люсия всегда мне завидовала и копировала мои наряды. Но на ней они смотрелись как на корове седло, а я всегда была королевой, даже в мешке… А Жади…так и не простила, что я двадцать лет назад увела у неё любовника… И помадой наверняка бы меня морковной накрасили, а я её терпеть не могу… Нет уж, вот теперь я счастлива. Ногти в порядке, парик — вот тут, в тумбочке, вместе с косметикой. Теперь пусть Люсия и Жади захлебнутся от зависти, увидев меня в гробу такой красивой. - Грейс хрипло засмеялась.