- В городе. Он в офисе. Здание закрыто. Всех подчиненных отправил в отпуск. Если хочешь с ним встретиться, я предупрежу охрану. Они откроют тебе дверь.
- Хочу. Сейчас еду в корпорацию.
Корпорация отца, которая занимала целый небоскреб, изнутри всегда напоминала Эдварду муравейник. Теперь же он шел по пустым коридорам здания, чувствуя возрастающее в душе напряжение от окружающей пустоты и тишины. Неужели все действительно так плохо?
Эдвард вошел в приемную, в которой было так же пусто, как и во всем здании, не считая двух охранником на первом этаже. Для приличия стукнул два раз в дверь кабинета Карлайла, заглянул внутрь и увидел отца, сидящего за своим рабочим местом и пьющим в одиночку.
- Заходи, - кивнул старший Каллен младшему.
Эдвад вошел, прикрыв за собой дверь, и слегка опешил от вида отца. Темные круги под глазами, щетина на лице, потухший взгляд создавали впечатление, как будто он не первый день подряд вот так сидел в этом кабинете и пил. Помимо бутылки виски и рюмки, парень заметил на столе пистолет, отчего его тут же переполнило жутким разочарованием. Неужели этот человек, которого он все свои почти двадцать лет считал несокрушимым, непоколебимым, вытесанным из камня, а не из плоти, на самом деле оказался слабаком, готовым распрощаться с жизнью из-за первой серьезной неудачи?
- Что это? Зачем это? – кивнул Эдвард на оружие, забыв поздороваться. Сел в кресло напротив отца.
- Это? – протянул Карлайл нетрезвым голосом, взглянув на пистолет. Взял его в руку, вздохнул: - Это так… на всякий случай… мало ли кто сюда явится… - тихо засмеялся, откладывая оружие в сторону, - Расслабь мышцы лица… ты же не думаешь, что это я для себя приготовил?.. – Прекращая смех, снова тяжело вздохнул. – Сынок, твой отец сильно облажался, но это не значит, что проиграл всю войну, - налил себе в рюмку виски и кивнул на бар. – Возьми и себе рюмку, составь мне компанию.
- Не хочу, - безэмоционально ответил Эдвард, чувствуя, что после кубинского отрыва еще не скоро притронется к спиртному.
- Как хочешь, - отмахнувшись с безразличным видом, Карлайл одним махом опрокинул в себя виски, после чего чуть поморщился и занюхал кулаком. – И так, - внимательно посмотрел на сына, - Брендон вы, значит, нашли, и ты отправил ее к Уитлоку… - фраза прозвучала больше, как утверждение, а не вопрос, поэтому Эдвард не стал ничего отвечать, и даже не удивился, что Карлайлу все о нем известно.
- Горжусь тобой, сын, - пытаясь быть серьезным, несмотря на нетрезвость, промолвил олигарх. – Ты оказался намного сильнее, чем я думал. Чего уж там… ты оказался сильнее, чем я.
ГБ-шник невольно приподнял бровь, не поняв последней фразы отца. Обреченно усмехнувшись, Карлайл добавил:
- Ты сумел добровольно отказаться от своей любви. Я позволил этим ненужным чувствам взять верх над здравомыслием. Мне ведь ничего не стоило избавиться от нее на любой из стадий процесса. Просто раз, - щелкнул пальцами, - и ее бы не стало. Но что-то меня удерживало от этого… привычка… и понимание, что другой такой не найти. Нет… найти, конечно, можно, и не одну такую же целеустремленную, бесстрашную и нахальную суку, которая умело прячет свои акульи челюсти за образом высокоморальной интеллигентки. Но любая другая все равно не была бы ею. Стереть ее с лица земли, казалось, проще простого, но мне не этого хотелось… Я хотел, чтобы она проиграла. Проиграла, сломалась, сдалась и продолжала жить с пониманием того, что облажалась.
Эдвард слушал пьяные речи отца и ловил себя на том, что очень хорошо понимает, о чем он говорил. Он сам испытывал нечто подобное по отношению к Элис в самом начале их конфликтных отношений. После того, как она врезала ему с ноги и влепила метку, он мог сделать так, чтобы она исчезла не только из его школы, но и из штата и даже из жизни. Это казалось очень просто и совершенно неинтересно. Эдвард вспоминал своё страстное желание сломить и подчинить «нахальную, бесячую периферию» и понимал, что тогда это была не любовь, это был азарт, дело принципа, задетое самолюбие, что угодно, но не любовь. Сложно было понять, когда именно возникли те самые неведомые ранее чувства, и в какой именно момент зацикленность на конкретном человеке довела до осознания, что жизнь без этого человека не представляет никакого интереса и не имеет никакой ценности. Определенно точно Эдвард знал, что когда бросался в горящую пиццерию огонь, чтобы спасти Золушку, тогда он ее уже любил. И тогда, и сейчас, и всегда будет любить.
- Что теперь? – парень задал отцу вопрос. – Отпустишь Эсми на все четыре стороны и начнешь снова наращивать свой капитал?
Карлайл взглянул на сына так, словно тот сморозил глупость.
- Конечно, нет, - качнул головой, наливая очередную порцию виски. – Я не отпустил ее, когда была такая возможность. А теперь и возможности нет, она словно пиявка присосалась к моей корпорации и собирается перевернуть здесь всё верх дном. Стерва уже инициировала совет директоров, на котором поднимет вопрос о переизбрании председателя правления. Может представить, в моей корпорации могут выбрать другого председателя правления? – опрокинул в себя еще одну рюмку и поморщился не только из-за крепкого напитка, но и из-за ситуации в целом.
- Только не говори, что не владеешь неофициальным контрольным пакетом акций, - насторожено промолвила Эдвард, которому после слов про планы Эсми стало не до злорадства над отцом. Вся власть и репутация семьи Калленов оказались под угрозой.
На лице Карлайла мелькнула обреченная ухмылка:
- После передачи ей половины официальных процентов, не владею, даже вместе с твоими… Сучка знает об этом, потому и спешит воспользоваться моментом… Знает ведь, что не успею до собрания вернуть нужные проценты.
- А как же другие акционеры? Неужели они поддержат ее, а не тебя? – Эдвард пытался зацепиться за любую возможность, которую можно использовать против Эсми и ее намерений.
- Я сейчас ни в ком не могу быть уверенным, - вздохнул олигарх. – Предполагаю, что многие под лицемерным видом беспокойства о корпорации скажут: «мистер Каллен, мы всей душой с Вами, но во время ваших личных разбирательств с налоговыми, назначим временно другого председателя, дабы случайно разборки и корпорацию не задели». С-суки, - с чувством злобного бессилия процедил Карлайл. – А в душе каждая гиена будет думать не об интересах корпорации, а о своих амбициях и о своей заднице в кресле председателя. Не удивлюсь, если они даже ее изберут. Бабой ведь потом легче управлять и манипулировать, чем мной.
- День собрания уже назначен? – с некоторой обреченностью спросил Эдвард.
- Еще нет. Сейчас ведем переговоры. Я пытаюсь оттянуть. Эсми наоборот поторапливает, и я уже вижу, как большинство идет у нее на поводу.
- Это распечатки по владельцам акций? – уточнил ГБ-шник, беря со стола отца документы со списками. Карлайл лишь молча кивнул в ответ.
Эдвард начал просматривать списки акционеров и проценты принадлежащих им акций компании. Увидел в списке имя Изабеллы Свон с 15 процентами и тут же ощутил, как подпрыгнуло давление, перед глазами замелькали темные пятна.
«Свон 15 процентов?!» - переспросил сам себя, не веря собственным глазам.
- Эсми переоформила на Беллу 15 процентов, оставив себе одиннадцать? Какого черта? – обратился к отцу, не выдержав ощущения вселенской несправедливости, при которой и бывшая махеча, и бывшая сводная сестра имели акций компании его отца по отдельности больше, чем он - 10 процентов.
- Конечно, переоформила. Сразу же, как получила от меня половину. Понимает, что я этого так не оставлю, захочу вернуть. Вернуть от бывшей жены, затеяв очередной судебный процесс намного проще, чем от ее дочери, которая в свою очередь может разбросать акции на подставных лиц.
- Как ей вообще удалось выиграть? Ты же говорил, что у тебя всё под контролем… - обреченно произнес Эдвард, которому внезапно тоже захотелось выпить.
- На последнее заседание зараза притащила лжесвидетелей, которые своими выдуманными показаниями убедили судью в том, что я изменял жене на протяжении многих лет и с разными партнершами, - поморщился Карлайл.