Это было неожиданно. Я вдруг понял, что верю ей. Черт знает что такое, но шестое чувство опять орало, что я не ошибся в Мари. Она не имела дурных мотивов или корыстных целей. Но и в версию с работой я тоже с трудом мог поверить. Оставалось только одно.
И это было еще хуже.
Наверно, она влюбилась.
Сердце предательски пропустило удар, едва я догадался. Мне льстили ее чувства, и я мог бы понять, но… Но она же притащилась во дворец и будет навязываться, похоже. Такое мне нравилось еще меньше шантажа и интриг.
Поэтому, я собрался, сделал фирменное лицо для отказа и жестокости и заговорил равнодушно холодно, надеясь остудить пыл Мари.
— Мы договаривались, что это будет один раз, Мари. Я ничего тебе не обещал. Ты мне здесь не нужна. Возвращайся в Лондон и забудь обо мне.
Я говорил эти жестокие слова, и сам себя ненавидел. Сейчас она расплачется, убежит, а я до конца дней себя не прощу. Но Мари опять меня удивила. Она… снова засмеялась. Искренне, от души еще звонче и веселее хохотала.
Надо мной?
— Ой, Андрюш, я даже на тебя злиться не могу. Анекдот, — она пыталась побороть приступы веселья, снова икала и захлёбывалась воздухом. — Я понятия не имела, что встречу тебя, малыш. Безусловно, жаль терзать твое чувство собственной значимости, но неужели ты думаешь, что тот слюнявый детский секс мог меня вдохновить на возвращение в Россию?
— Слюнявый? — я не мог сдержаться, почти кричал. — Детский?
Даже сейчас, злясь и негодуя, я не мог не признавать, что та ночь была потрясающей. Никогда не был настолько близок с женщиной в первую же ночь. Она угадывала все, что я боялся попросить, и сам я показал почти все, на что был способен.
— Ну, не безнадежно, конечно, — Мари ухмылялась, оценивая меня пренебрежительным взглядом, как племенного быка, — но бывало и получше. Причем, намного.
Издевается, врет. С кем у нее было лучше? С Кевином-мудаком? Без поцелуев? Чушь!
Я встряхнул ее, притянул к себе ближе. Заставляя замолчать, накрыл ее губы своим ртом. Она дергалась и вырывалась, но тем самым еще сильнее распаляла меня. Все ложь. Мари хочет меня. Мари целует меня. Я перестал сжимать ее плечи, стал мягко поглаживать спину. Она раскрыла губы, расслабилась, позволяя мне скользнуть языком глубже. Ее ладони легли на мое лицо. Как я скучал по этим теплым нежным пальцам. Ей нравилась моя щетина. Я даже успел пожалеть, что побрился.
Она оставила одну руку на моем лице, а пальчики второй скользнули мне в волосы. Я застонал, предвкушая наслаждение, ожидая, что она будет мягко перебирать спутанные пряди. Но через мгновение голову пронзила жуткая боль. Мари тянула меня за волосы назад левой рукой, а правой сильно сжимала мою нижнюю челюсть. Она заставила меня оторваться и зашипеть от боли.
— Не смей. Ко мне. Прикасаться, — чеканила на каждое слово, выплевывая их мне в лицо.
Я отпустил ее и отшатнутся. Кажется, в кулаке Мари остался клок моих волос. Мегера, чтоб ее.
— Если б моя зарплата напрямую не зависела от состояния твоей гнусной физиономии, клянусь, я б тебе глаза выцарапала.
Я медленно осознавал смысл сказанного. Зарплата? Она что, уже приняла предложение Стеф? Нет, я этого не переживу. Я не вынесу ее присутствия рядом.
Я попытался придать голосу как можно больше уверенности и злобы.
— Подпишешь контракт — пожалеешь.
— Скорее, я заставлю тебя пожалеть, что родился, Майкл. Особенно, если ты полезешь целоваться еще раз.
Она скорчила напоследок пренебрежительную гримасу и пошла в зал. Я провожал ее взглядом.
Черт.
В дверях стоял Костя. Судя по его обескураженной физиономии, он видел более чем достаточно.
Я отвернулся к перилам, наконец, закуривая. Вот бы братец просто свалил. По тихой.
— Андрюх, это что было?
Мечты — мечты. Допрос с пристрастием мне обеспечен.
— Не хочешь объяснить?
— Нет, — я продолжал курить, глядя вниз.
Из дворца выбежала Мари, ей тут же подали машину, и она уехала. Я проводил автомобиль глазами до ворот.
— Я первый эту цыпу заметил, — предъявил мне Костя претензию.
Я хмыкнул, вспоминая старую договоренность насчет девчонок. Кто первый, тот и главный, другой не претендует.
— И вообще, тебе нельзя, — добил аргументом братец. — Прямо на балу. Твой отец здесь.
— Давай, иди, расскажи ему.
Меня взбесило напоминание о «нельзя» и об отце. Я, вообще, был не то что на грани, а за ней. Черты давно нет.
— И к твоему сведению, первым был я.