— Он сам не понимает, что творит, — не сдавалась Стеф, оправдывая Андрея.
— Все он понимает. Ему это нравится. Да и ради бога, Стеф, я уже обросла каменной кожей. Мне плевать, пусть подавится своим ядом.
Десятиминутная лекция о самом лучшем человеке на свете меня не убедила, но ради Стефании я готова сделать вид, что все нормально.
Но моей начальнице, очевидно, сегодня было этого мало. И она совершенно обескуражила меня требованием:
— Так больше не может продолжаться. Вы же взрослые люди. Будь умнее, сделай первый шаг.
— Какой еще шаг? — Я совсем запуталась и недоуменно округлила глаза.
— Вы должны помириться и подружиться. Прямо сейчас, иначе я никуда не поеду.
Стефания решила взять на себя миротворческую миссию. Благородно и отважно с ее стороны, но так же безнадежно, как все попытки решить миром конфликт в Секторе Газа.
Но решительность ее взгляда и голоса убеждали меня в обратном. Если Марковна что-то решила, ее не сдвинешь. В этом мы с ней были очень похожи. Пожалуй, поэтому я сразу прониклась к пассии отца и даже позволяла ей иногда повлиять на мое сложившееся мнение.
Правда, по части Андрея идти на компромисс было очень сложно.
— Во-первых, я ни с кем не ссорилась. Во-вторых, он не будет со мной дружить. И вообще… Может ты, правда, останешься?
Я схватилась за ее угрозу, как утопающий за соломинку. Это было очень некрасиво. Я знала, что у Стеф не было отпуска лет пять, а тут выдался случай и возможность. Да и папенька мой убедил ее, что нельзя всю жизнь без перерыва нянчить царского отпрыска.
— Вы как малые дети! — рявкнула Стеф, теряя терпение.
Она схватила меня за руку и потащила в коридор. Я скулила от неизбежности. Не хочу его видеть. Нехочу-у-у. Но начальница уже постучала в дверь.
— Стеф, ты? Заходи, — крикнул Андрей.
Он валялся на диване в гостиной, читал. Говнюк. Красивый, сексуальный с этой проклятой книжкой. Почему я не могу отменить это странное чувство, которое не имеет ничего общего с ненавистью?
Андрей отложил книгу, увидев нас, нахмурился и даже ничего не сказал мне мерзкого. Видимо, не только я в шоке.
— Извиняйся! — скомандовала ему Стеф.
Он таращился то меня, то на нее. Переводил глаза и продолжал молчать. Только хватал ртом воздух, как рыба на песке.
— Андрей, извинись перед Марианной за все гадости, что говорил и делал.
Я была уверена, что царевич сейчас пошлет в интимное пешее и меня, и Стеф. Но он закрыл рот, встал с дивана, осмотрел меня с головы до ног, снова поднял глаза и взглянул так… Странно. То ли ласково, то ли виновато. Словно, и правда, этот недокоронованый скот мог раскаяться.
Ломая все мои ожидания и страхи, Андрей проговорил тихо и… …кажется, искренне.
— Мари, прости, я вел себя, как свинья. Больше этого не повторится.
Я пыталась поднять челюсть с пола. Воздуха не хватало. Галлюцинации. Звуковые галлюцинации.
— Марьяш, ты принимаешь извинения? — обратилась ко мне Стеф, как посредник.
Что мне было делать? От неожиданности я признала и свою вину. Отчасти.
— А? Я? Да. Без проблем. Я и сама хороша.
Я протянула руку в знак примирения. Андрей пожал ее.
— Ну, вот и чудно. — Стефания довольно улыбнулась. — Спокойной ночи.
Она вышла, а я еще с минуту смотрела на Андрея, не веря в реальность происходящего. Упасть под ноги царевичу в Лондоне и то больше похоже на правду, чем услышать его извинения.
Как-то все гладко и красиво.
— Без подвоха? — спросила я.
— Надоело, — развел руками Андрей.
Он выглядел весьма мирно.
— Ладно. Тогда до завтра.
Я взялась за ручку двери, все еще ожидая какой-нибудь гадости.
— Спокойной ночи.
Его голос был мягким, напрочь лишенным привычной уже раздражительности и злости.
Впервые за долгое время я расслабилась. Неужели кончился этот ежедневный праздник?
Глава 17
Мужчины, как дети
Я проснулась от настойчивого пения телефона. Брать трубку не хотелось и просыпаться тоже. Перелет был так себе. Нас трясло турбулентностью почти всю дорогу. Даже царский самолет не может отменить законы природы, что очень жаль. В этом случае я была бы очень рада привилегиям Романовых, но нет. Когда сердце уходит в пятки, не спасет даже Шато ла Фит лохматого года.
Мы добрались до гостиницы ближе к утру.
Планируя ночной перелет, Стеф рассчитывала, что мы отоспимся в самолете и спокойно настроимся на рабочий суматошный день, но вышло все отвратительно.