— Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой на кладбище и к дому? — спрашивает спустя пару мгновений Руслан, поднимая глаза от телефона. Я чувствую в его голосе равнодушие, а может, это просто его способ защититься от чего-то большего.
— Нет, я не думаю, что это нужно. Ты ведь занят, да? — я отвечаю, стараясь скрыть свою обиду за лёгким сарказмом и разочарование.
Его глаза, наконец, поднимаются от экрана, и он смотрит на меня. В его взгляде скользит что-то похожее на сожаление, но я не могу понять, что именно это. Он откладывает телефон на столик и поворачивается ко мне.
— Мне не нужно быть "занятым", чтобы поддержать тебя, — его голос теперь мягкий, но в нем есть какое-то странное напряжение. — Но ты, похоже, уже всё решила сама.
Я молчу, потому что понимаю, что в этом есть доля правды. Мы оба всё решили. И больше не можем вернуть того, что было раньше. Наши отношения стали игрой, где каждый из нас играет свою роль, пытаясь не затронуть ту боль, которая скрывается внутри. Мы оба боимся того, что произойдёт, если мы откроем друг другу наши истинные чувства. Что я, что Руслан не готовы резать по больному и кардинально что-то менять, несмотря на то, что обстоятельства настойчиво стучатся в дверь.
— Мы не говорим о том, что нас действительно беспокоит, — шепчу я, ловя его взгляд. — Ты ведь понимаешь, что после того вечера ничего не будет прежним, правда?
Руслан молчит, но его лицо становится серьезным. Он словно что-то обдумывает, но не находит слов для ответа. Я вижу, как его плечи напрягаются, и он смотрит в сторону, как будто пытаясь найти точку опоры в этом разговоре, в этой тишине.
— Мы всё равно будем делать вид, что всё как прежде, — говорю я, почти беззвучно. — Но это уже не так.
Он тихо вздыхает, и его взгляд становится немного мягче, но мне всё равно кажется, что он закрывается от меня ещё сильнее. Мы оба, словно две фигуры, стоящие на разных берегах одной реки, пытаемся найти способ перебраться друг к другу, но не можем найти пути.
— Ты права, — наконец, признается он, но его слова больше похожи на признание собственной бессилия. — Но, возможно, нам всё равно нужно попробовать. По крайней мере, чтобы понять, что будет дальше. Рушить всегда проще, чем строить.
Он кладет руку мне на плечо, но этот жест кажется мне теперь каким-то формальностью, пустым жестом. Я чувствую его тепло, но оно не даёт мне утешения. Наши отношения — это хрупкий стеклянный сосуд, который мы пытаемся сохранить, но уже не верим, что он может быть целым, ибо в нем уже трещина.
6 глава
Асхад
Просматривая последние отчёты о доходах здания, где компании разного масштаба арендуют помещения, я невольно киваю, даже несмотря на пустоту кабинета. К стабильной финансовой независимости я шёл долго. Начинал с небольших торговых точек на рынке — мелких, скромных, но дававших мне первый опыт. Постепенно расширял горизонты, учился, ошибался, рисковал. Со временем взрослел — и вместе со мной взрослели мои амбиции, мои цели, мои возможности.
Откидываюсь на спинку кресла, тяжело выдыхаю. Мысли разбросаны хаотично, но стоит на мгновение замереть — и все они снова сходятся в одной точке. В ней. В Заре. Делать вид, что всё в порядке, становится сложнее.
Девочка с большими карими глазами, в которых я тонул без остатка. Когда-то её красота была наивной, хрупкой, свежей. Теперь — выдержанной, завораживающей, такой, что от взгляда перехватывает дыхание. И это пугает.
Но реальность диктует другие условия. Мой образ жизни — слишком резкий, слишком жёсткий. Я старше, опытнее, циничнее. Она — чистая, искренняя, способная видеть в людях что-то, чего я уже давно не вижу ни в себе, ни в мире. Я тянусь к ней, а потом сам же делаю шаг назад. Хочу, но отталкиваю. Желаю, но запрещаю себе. Но я же сам и отдаляю её. Растаптываю возможность, прежде чем она успевала прорасти. Убеждаю себя, что так будет лучше. Для неё. Для меня. Для нас.
Мир, в котором я живу, мир, который я строил, — не для неё. Она была светом, а я — тем, кто слишком долго жил в тени. Как бы ни старался убедить себя, что поступил правильно, внутри всё протестует.
Дверь кабинета распахивается без стука — привычно. Он никогда не предупреждает о своём визите, не ждёт приглашения. Просто заходит, как к себе домой.
Эмир Канаев. Партнёр, инвестор, друг. Соперник. Всё в одном лице. Мы с ним разные, местами противоположные. Иногда до крайности. Но, как ни странно, вместе до хрена лет. Сколько себя помню, он был рядом — то как союзник, то как конкурент. Даже не скажу точно, когда мы стали по-настоящему дружить. Просто в какой-то момент это стало фактом.