Мы прошли через многое — взлёты, падения, победы и ошибки, которые стоили дорого. Иногда спорили до хрипоты, иногда молчали, но всегда знали: если что — прикроем друг другу спину. Без вопросов, без условий. Просто в какой-то момент поняли, что держим удар вместе. А это, пожалуй, самое главное.
— Руслан завтра приезжает. Со своей невестой, — бросает Эмир, усаживаясь в кресло. Движения ленивые, но взгляд цепкий, пристальный. Как будто считывает меня, ожидает реакции.
Я спокойно выдерживаю этот молчаливый осмотр. Неторопливо встаю из-за стола, делаю пару шагов и сажусь напротив. Так же закидываю ногу на ногу. Наш безмолвный ритуал. Кто первый отведёт взгляд — тот проиграл.
Через минуту в кабинет осторожно заглядывает секретарь. Шаг у неё лёгкий, почти неслышный, но я всё равно чувствую её присутствие. В руках поднос с кофе — она уже знает: если в кабинете Эмир Канаев, значит, кофе подают без вопросов, а мои встречи смещаются по умолчанию.
Она аккуратно ставит чашки на стол, едва заметно кивает и тут же исчезает в приёмной, словно тень. В кабинете снова остаёмся только мы. Эмир наклоняется, берет свою чашку, делает глоток и жмурится от удовольствия.
— Может, переманить у тебя секретаря? Хороший кофе готовит, — лениво тянет Эмир, крутя чашку в руках.
Я усмехаюсь.
— Только попробуй — не досчитаешься зубов, — бросаю в ответ, беря свою чашку. Делаю глоток, чуть прищуриваюсь.
Кофе действительно хорош, но сейчас не в нём дело. Эмир не тот, кто болтает о пустяках. Если он заговорил о приезде партнёров, значит, ему что-то нужно. Я уже собираюсь спросить, но внезапная мысль ударяет так резко, что внутри неприятно сводит мышцы.
А что, если он положил глаз на Зару?
Эмир запросто мог. Он живёт на эмоциях, поддаётся импульсам, делает то, что хочется, не задумываясь о последствиях. Башню у него срывает часто, а я не раз был тем, кто вовремя одёргивал, пока он не натворил глупостей.
Глаза сами собой снова находят его взгляд. Спокойный, внимательный, чуть хитроватый — как будто что-то уже просчитал наперёд. Я делаю ещё один глоток и медленно ставлю чашку на стол.
— Так чего тебе надо, Канаев? — спрашиваю, откидываясь в кресле.
И мне очень не нравится, что на этот раз я не знаю ответа.
Обычно мне удаётся читать Эмира с полувзгляда, по едва заметному прищуру, по выражению молчания, в котором всегда есть смысл. Но сейчас.… Сейчас мне кажется, что я что-то упустил. Раньше мы никогда не пересекались в плане женщин. Разные вкусы, разные истории. Но теперь…
Теперь, похоже, у нас совпали предпочтения. Теперь, похоже, у нас с ним один объект внимания.
Вряд ли он помнит ту испуганную девчонку в моём кабинете, когда его штопали. Тогда ему было не до этого — весь в крови, злой, сосредоточенный на другом. А вот когда мы были у Руслана, он явно её рассмотрел.
И вот теперь сидит передо мной, пьёт кофе, лениво перебрасывается фразами, но в глазах у него мелькает тот самый огонёк. Огонёк охотника.
В груди неприятно сжимается. Делаю глоток кофе, но горечь чувствую не от него. Я сжимаю чашку чуть крепче, но на лице — ни намёка на эмоции. Эмир лениво откидывается в кресле, равнодушно барабанит пальцами по подлокотнику. Смотрит на меня спокойно, но я уже знаю этот взгляд. В нём нет обычной насмешки.
— Так что, Канаев, — говорю спокойно, внутри глухое раздражение, но в голосе всё же звучит металл, — есть что-то, что ты забыл мне сказать?
Эмир хитро улыбается. Лис старый. Руки так и чешутся дать ему оплеуху — чтобы перестал так по-дурацки скалиться и заодно вышибить дурь насчёт Зары. Но я давно его не бил. Сто лет не поднимал на него руку. Раньше бывало. Иногда без этого никак — приходилось врезать, чтобы он пришёл в себя, включил мозги, вспомнил, что не только на эмоциях мир держится. Годы идут, но этот дьявол, похоже, так и не научился держать себя в руках.
Я щурюсь, наблюдая за ним. Он тоже меня изучает, будто размышляет, стоит ли играть в открытую или пока потянуть интригу. Будто проверяет, замечу ли я его игру. Секунды тянутся. Воздух в кабинете густеет. Всё в нём — молчаливое напряжение, скрытое соперничество, старая привычка держать друг друга в тонусе.
— Канаев, — мой голос ровный, но в нём уже явное предупреждение.
Он медленно, слишком медленно наклоняется вперёд, продолжая ухмыляться.
— Что, ревнуешь?
Как же хочется двинуть ему в челюсть. Держусь из последних сил. Давно он меня так не бесил и не выводил из себя. Не могу до конца понять, специально провоцирует, выводит на эмоции или есть какой-то другой смысл в таком поведении? Канаев подобен ящику Пандоры, хер угадаешь, что из него вылезет.