— Да какого хрена мы вообще живём вот так?!
Голос взрывается, эхом отскакивает от стен. Я напрягаюсь, предчувствия, как вот-вот рядом что-то рванет. Нужно только выстоять, выдержать эту волну, потом все устаканиться, успокоиться. Главное, не поддаваться на провокацию. Не раз и не два было, когда Эмир срывался, я пытался остановить этот срыв радикальным образом.
Все вокруг вмиг начинает бесить. Джаз больше не кажется умиротворяющим — теперь он режет слух, раздражает, давит. И во рту от виски появляется странный вкус. В голове туман, постепенно он, правда, рассеивается, все чувства вмиг обостряются, чтобы не пропустить момент взрыва.
— Сидим, строим из себя непоколебимых, взвешиваем каждый шаг, контролируем каждый, чёртов, взгляд. А ради чего?!
Эмир вскакивает на ноги, кресло слегка отъезжает с места. Начинает ходить по комнате взад вперед, все еще контролируя свои эмоции. Он похож на разъяренного тигра, которого минуту назад загнали в клетку. Мечется из угла в угол, а энергия так и сшибает с ног. Останавливается напротив окна. Его поза напряженная. Слышу резкий смешок.
— Мы даже собственную жизнь выбрать не можем. Всё решено за нас — кто нам подходит, кого мы должны держать рядом, кого держать на расстоянии.
Я медленно ставлю стакан на стол. Смотрю на него. Дышу глубоко, ровно. Он говорит о себе, но почему-то очень задевает меня. Слова, которые должны звучать абстрактно, вдруг становятся слишком личными. Будто бьют именно меня под дых, в солнечное сплетение, заставляя задохнуться. Неудобное ощущение. Случайно или нет, но Эмир дёрнул за нитку, которую я давно и тщательно прятал. Внутри все сжимается, что-то скребется под ребрами. Ощущение такое, что холодные пальцы давят туда, где больно, где позабыл, что бывает больно.
Эмир смотрит на меня испытующе. От его взгляда хочется спрятаться, потому что я ненавижу, когда видят и знают мои слабые места. И пусть этот придурок никогда не воткнет нож в спину, не сыграет на чувствах, все равно не хочется обнажаться перед ним.
Беру стакан, подношу его к губам и делаю очередной глоток. Тишина в комнате вязкая, тягучая и хочется ее сбросить, как-то растормошить. Я готов его выслушать на любые тему, лишь бы не трогал меня. Расковырять зажившие раны проще простого, они потом будут долго и нудно заживать.
— Хочешь сказать, что ты этого не знал? Твоя жизнь с рождения предопределена. За тебя решили почти все, - усмехаюсь, глядя на Эмира поверх стакана.
— Я не принимал и не принимаю это положение вещей, — поворачивается ко мне всем корпусом, руки упирает в бока, глаза сверкают. — А ты, похоже, принял.
— Осторожнее, Эмир.
— А что? Врежешь мне? — он усмехается.
В его голосе слишком много напряжения и вызова, и его невозможно игнорировать. Если спустишь на тормоза, Эмир будет постоянно давить на больную мозоль до кровоподтеков. Он будет причинять бесконечно боль, заставляя сжать зубы и предпринять попытку хоть что-то изменить. Я не отвечаю, просто кручу, бокал в руках, наблюдая, как виски лениво стекает по стенкам стекла. Потом поднимаю совершенно равнодушный взгляд.
— Ты хочешь просрать всё, над чем работал почти всю свою жизнь? На тебя это не похоже, - иронизирую, делая большой глоток виски из своего стакана.
Эмир злится, уголок его губ чуть нервно дёргается. Его взгляд становится ещё более жёстким. Он злится не на меня, а на обстоятельства, на обязательства, которые его сковывают сильнее любых кандалов. Со стороны можно завидовать его успешной, обеспеченной жизни, с завистью вздыхать, увидев его черный седан с блестящими боками, но мало кто может представить, что у него на душе. Какую цену он платит за этот успех, чем жертвует.
— Да пошёл ты, — цедит сквозь зубы, хватая со стола свой стакан, и швыряет его в стенку.
Жмурюсь от звона разбитого стекла. Несчастный стакан разлетается на сотки осколков. Меня взрывает от эмоционального срыва Эмира, я даже приподнимаюсь с кресла, чтобы схватить его за шиворот рубашки и хорошо встряхнуть. Одергиваю себя, крепко сжимаю подлокотники пальцами, что белеют костяшки.
Эмир стоит застывшим перед осколками, не шевелится. Он тяжело дышит и его все еще трясет от не выплеснутых эмоций. Сверлит гневно осколок под ногами, будто обвиняет разбитый стакан в его хрупкости.
Я разглядываю пол, потом поднимаю глаза на стену, прикидывая в уме ущерб. Замечаю, что один из осколков стакана до невозможности нелепо смешно повис на занавеске. Это будто последняя капля напряжения в комнате. Не сдерживаюсь, из груди вырывается смешок. Эмир оглядывается на меня через плечо, прослеживает траекторию моего взгляда. И усмехается. Мы оба смотрим на этот жалкий кусок стекла, цепляющийся за ткань, словно пытающийся остаться в этой жизни.