Москва встречает меня дождем. Холодным, осенним, пронизывающим до костей. Я возвращаюсь в свою квартиру. Она пуста. Стас так и исчез неизвестно где. А Егор… он тут почти и не бывал. Я сажусь на диван. Оглядываюсь по сторонам. Ну что же – будем как-то жить дальше. На комнату постепенно наползает темнота. Я ложусь и подтягиваю коленки к груди.
«Ничего. Ничего. Все пройдет», - вдруг вспоминается мамин голос. Она всегда так говорила, если у меня что-то болело. А потом нежно целовала ушибленную коленку или синяк.
«Черт возьми, мама, ну почему все так?» - шепчу я про себя. На глаза начинают наворачиваться слезы. Я рывком встаю – нет уж. Я больше не буду рыдать! Я делаю шаг в сторону кухни – надо чаю себе что ли заварить. И тут в дверь кто-то звонит.
Я поворачиваюсь к прихожей. Папочка приперся? Хотя обещал меня не беспокоить. Или это Егор? Я замираю, но тут за дверью раздается звонкий голос.
- Эй. Открывай давай! Я знаю, что ты дома.
Я вздыхаю и иду открывать.
На пороге - Настя. В рваных джинсах, в свитере с дыркой на плече, с двумя бутылками вина в руках и глазами, полными сочувствия.
- Привет, сестренка, - говорит она, не дожидаясь приглашения, и входит внутрь. - Решила, что пора тебя спасти от уныния.
- Я не твоя сестра, - бурчу я.
- К сожалению, ты ошибаешься, - отвечает она, ставя бутылки на стол. - Ну что, будем плакать или сразу пить?
Мы выбираем второе.
Вино теплое, кислое, но крепкое. Мы сидим на полу, спиной к дивану, и болтаем обо всем и ни о чем. О погоде. О фильмах. О том, как глупо все вышло.
- Все мужики - козлы, - заявляю я, допивая бокал. - Один продал меня, как скотину. Другой делал вид, что собирался купить, даже мысли не имея, что это какой-то пипец – покупать живого человека. А третий…
- А третьему хреново, - тихо говорит Настя. - Так же как и тебе.
- Бухает? - спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
- А то, - отвечает она. - Вчера чуть не устроил драку в баре. Говорят, кричал, что любовь - это иллюзия, а семья - тюрьма.
- Отлично сказано, - фыркаю я. - Он же, наверное, не только бухает? – зачем-то продолжаю. – Он же еще и по телкам, наверное, шляется…
Настя смотрит на меня долго. Потом качает головой, берет бутылку и наливает еще.
- Нету никаких телок, - говорит она. - И не может быть. Но это уже неважно, правда?
Я киваю и залпом выпиваю все что она налила, а потом тянусь за бутылкой.
«Он бухает, я бухаю», - думаю я.
- Да, да, - говорит Настя. – Вы оба идиоты, но я вас люблю.
Мы пьем дальше. Смех сменяется слезами, слезы - новым смехом. Я рассказываю ей все: про Стаса, про Олега. Как я чуть не стала женой своему отцу, а потом как целовалась со своим братом. Господи, какой же это все ужас!
Но она не осуждает, просто слушает, не перебивая. Иногда гладит меня по плечу.
Когда за окном начинает светлеть, мы обе валяемся на подушках на полу, пьяные, растрепанные, с красными глазами.
- Останься, - прошу я.
- Останусь, - отвечает она. - Куда мне еще деваться от этого безумного мира?
Часть 4. Глава 4. Он
Две недели. Четырнадцать дней, превращенных в одну сплошную серую полосу - без начала, без конца, без смысла. Я не ем. Почти не сплю. Пью. Пью так, будто алкоголь - единственное, что еще связывает меня с реальностью. А может, наоборот - отрывает от нее. И это даже лучше.
Каждый вечер я иду в бар. Не в один и тот же - нет, я перемещаюсь по городу, как призрак, застрявший между мирами. Иногда в центре, иногда на окраине, иногда в подвалах, где пахнет плесенью и дешевым виски.
Мне все равно.
Главное - чтобы музыка гремела громко, а люди не лезли со своими вопросами. Я не хочу разговоров. Не хочу сочувствия. Не хочу даже секса. Я хочу забыть. Забыть ее лицо. Ее голос. Ее запах. Забыть, как она посмотрела на меня в тот момент, когда прочитала результат ДНК-теста. Как ее глаза стали пустыми. Как она упала. Как я подхватил ее, а она выскользнула из моих пальцев, моей жизни. И убежала - навсегда.
Я не звоню ей. Не пишу. Не ищу. Потому что знаю: если найду - сломаюсь окончательно. И я просто бухаю. Один. Совсем один...
Но сегодня...
Я просыпаюсь от того, что солнце режет глаза сквозь жалюзи. Голова раскалывается, как будто внутри кто-то колотит кувалдой. Рот пересох. Тело - тяжелое, будто его наполнили свинцом. Я пытаюсь вспомнить, как оказался дома. В своей постели. В своей квартире. Но память - черная дыра. Последнее, что помню - бар на Пресне. Стол, заваленный бутылками. Кто-то смеялся. Кто-то пел. А я… я просто пил. Пил до тех пор, пока мир не стал мягким, как вата.
И тут я чувствую - рядом кто-то есть.
Поворачиваюсь.
Вика.
Голая. Спокойно дышит, прижавшись к моей спине.