- Я всегда знала, что у него были другие. Всю жизнь мучилась этим. Иногда думала - хорошо, что мы развелись. Хотя бы дети не видели, как их отец предает семью. Но… такое…
Она замолкает, потом смотрит прямо в глаза:
- Вы… были близки?
- Нет, - отвечаю я. - Мы не успели. Но… я люблю ее. По-настоящему. Впервые в жизни.
Голос срывается. Я опускаю голову, сжимаю виски.
- Мам… я не знаю, как мне теперь жить. Мне ничего не нужно - ни денег, ни статуса, ни этой проклятой империи. Если ее нет рядом - все бессмысленно.
Мать встает, подходит ко мне, кладет руку на плечо.
- Расскажи мне о ней.
И я рассказываю. Про то, как увидел ее в подъезде с арбузом. Как представился Владом, чтобы проверить - кто эта девочка, которую отец выбрал в жены. Как целовал ее в парке, как хотел увезти, как потерял голову. Как понял, что она - не игрушка, не «товар», а человек, ради которого стоит измениться.
Мать слушает молча. Потом вздыхает:
- Ты всегда был упрямым. Но я никогда не видела тебя таким… живым. А теперь… - она смотрит в окно. - Теперь все рухнуло.
- Да, - шепчу я. – Что мне делать? Мам. Я совсем потерялся...
Она долго молчит. А потом вдруг говорит:
- Есть кое-что, что я должна тебе рассказать.
Часть 4. Глава 9. Она
Я бегу, пока ноги не начинают подкашиваться. Бегу, пока дождь не стирает все следы. Бегу, потому что знаю: если остановлюсь - развалюсь на части.
Где-то далеко, за спиной, он. Может, зовет. Может, стоит и смотрит. Но я не оборачиваюсь.
Я просто бегу. А потом, когда дыхания уже не хватает, я перехожу на шаг. И иду, иду, иду. Сама не зная куда.
Дождь не прекращается. Он льет уже который час - мелкий, холодный, упорный, как будто небо тоже плачет. Я иду по улице без цели, без мыслей, просто иду. Пальто промокло насквозь, обувь хлюпает, волосы прилипли к щекам, но мне все равно. Внутри - пустота. Ни боли, ни злости, ни страха. Просто… тишина. Как после бури, когда волны ушли, а берег остался разоренным.
Я прохожу мимо витрин, мимо кафе, где люди сидят за столиками с горячим кофе и смеются. Они не знают, что мимо них идет девушка, чья жизнь рухнула из-за одного листа бумаги. Что она целовала того, кого не должна была целовать. Что она почти вышла замуж за собственного отца. Что ее мать двадцать с лишним лет назад приняла решение, которое определило все - и ее судьбу, и ее боль, и ее любовь.
Мама…
Я останавливаюсь под вывеской книжного магазина, прячась от дождя. Опускаюсь на корточки, обхватываю колени и закрываю глаза. В голове - только она. Молодая, светлая, с длинными волосами и той самой улыбкой, которую я видела на фотографии.
Та, что стояла рядом с Олегом Николаевичем. С отцом.
Что было бы, если бы она не отказалась от него? Если бы сказала: «Я беременна»? Может, он бы приехал. Может, забрал бы нас. А потом мы бы жили в этом особняке, я бы росла с Егором и Настей, и никто бы не знал, что между нами могло быть… это. Может, я бы даже не полюбила его так - потому что он был бы просто братом. А может, полюбила бы еще сильнее - ведь любовь не выбирает границ.
А если бы он нашел ее сам? Если бы не поверил ее письму, не сдался, не оставил? Если бы приехал в Сибирь, постучал в дверь бабушкиного дома и сказал: «Я знаю, что ты родила моего ребенка. Я хочу быть с вами»?
Мама, почему ты молчала? Почему не дала ему шанса? Не дала шанса мне?
Но потом я вспоминаю ее лицо на тех старых фото - уставшее, но спокойное. Она всегда была такой: гордой, сильной, одинокой. Я сказал Олегу, что она не хотела быть «еще одной». И я чувствую, что это правда. Что ей хватило собственной боли, чтобы не втягивать ребенка в чужую жизнь. И, может, она была права. Может, именно поэтому я выросла свободной. Не принцессой в золотой клетке, а Ланкой - простой, настоящей, умеющей чувствовать.
Я поднимаюсь. Ноги дрожат от холода, зубы стучат, но я больше не могу бродить. Мне нужно домой. Мне нужен горячий душ, горячий чай, а еще плед и подушка. Чтобы лечь и уснуть. Чтобы забыться хотя бы ненадолго.
Иду медленно, почти шатаясь. Город плывет перед глазами. Люди мелькают, как тени. Я дохожу до метро, спускаюсь, сажусь в вагон. Станции проносятся, а я смотрю в окно, в свое отражение - бледное, мокрое, потерянное.
Дома я скидываю мокрую одежду, залезаю под теплые струи воды, а потом вытираюсь пушистым полотенцем, натягиваю теплую пижаму и шлепаю на кухню. Чайник, пакетик чая с ромашкой.
Я сижу и медленно прихлебываю чай. Ни о чем не думая. Просто нет уже никаких сил перебирать это все в голове. Допив чай, я споласкиваю чашку, иду в комнату, заворачиваюсь в плед и ложусь на диван. За окном - вечер. Дождь стучит по стеклу, как будто пытается сказать что-то важное. Я закрываю глаза.