— А найди теперь мышку, — прячет он очередную игрушку и затем сразу демонстрирует ее мне под одеялом. — Вот она!
И вроде бы нет в этом ничего такого, а меня взрывает.
— Захар, — я хлопаю по одеялу рукой, и оно снова скрывает от моих глаз игрушку-мышку, — сколько раз я тебе говорила, когда прячешь что-то, не надо потом показывать, где ты это спрятал! Смысла играть в эту игру тогда никакого нет!
Сын дует губы, его можно понять, я бы тоже на его месте обиделась.
— Ты почему сегодня такая злая? — спрашивает наивно и заглядывает большими голубыми глазами в мои.
От детей душу не спрячешь, они все чувствуют. Значит, Захар уловил моё настроение не прямо сейчас, но просто молчал.
Угрызения совести не заставляют себя долго ждать. Обнимаю тут же крепко сына и прошу у него прощения, как в дверь вдруг стучат.
— Аня! — звучит раздраженный голос Эли. — На подработку устроилась?
Ну вот что мне ей сейчас ответить? Я осталась за бортом, вместе меня взяли другого человека. Наверное, нужно сказать сестре, что по вечерам люди хотят отдыхать, а не чтобы в их двери громко стучали с подобными вопросами.
— Да, — вру ей я, потом сразу жалею, конечно.
— Угу, хорошо, — бурчит Эля уже тише.
Надо отдать ей долг, она ждет, не могла я сказать правду. Захар отстраняется и смотрит на меня грустно своими невинными красивыми глазками. Кажется, даже он, такой кроха, понимает, что жить лучше отдельно.
С самого утра это убеждение только крепнет. Часы на телефоне показывают, что до подъема еще целый час, а за дверью нашей с Захаром комнаты кто-то шепчется. Похоже, не кто-то один, а вся семья.
Они реально издеваются надо мной?! Ребенок уже начинает елозить ногами в своей постели, потихоньку просыпается. С целью сберечь хотя бы его сон, я осторожно выскальзываю из комнаты и на ходу натягиваю на пижаму халат.
— Что здесь происходит? — шепчу строго, врезаясь взглядом во всех членов семьи по очереди, которые вмиг замолкают и застывают в маленьком коридоре.
Судя по всему, они уже собирались спускаться вниз, но почему-то решили сначала решить свои вопросы наверху. Около моей спальни. Отлично.
— Спасибо, что дали выспаться, — говорю с сарказмом и устало вздыхаю.
Папа, выйдя вперед, неожиданно тянет меня за руку. Я в недоумении спускаюсь с ним на кухню, а за нами идут остальные.
— Не хотели тебя будить, извини, но ты помнишь, какой сегодня день?
Напрягаю мозговые извилины, но, наверное, они отказываются сосредоточиться в шесть утра.
— С днем рождения! — подсказывает Наташа, включая свет.
На столе стоит большой красивый торт в мою честь, а рядом, на самом краю бархатная коробочка. Боже мой. Мне моментально становится стыдно, что бурчала на них только что и за то, что должна Эле денег. Почему-то так неловко, как будто я не заслуживаю всего этого.
— Господи, я забыла, — ахаю, прикрыв ладонями рот.
Папа довольно смеется. Поздравления летят со всех сторон, причем такие искренние, что чувство смущения набирает гигантские обороты, а в уголках глаз появляются непрошенные слезы.
— Спасибо вам большое, спасибо, — обнимаю всех по очереди и не прекращаю благодарить.
Как же приятно, как приятно! За столько лет, даже когда мы с папой жили вдвоем, без Юли и моих сводных сестер, меня никто так трогательно не поздравлял. А уж когда папа женился на Юле, все стало совсем плохо. Между нами не сложились хорошие отношения. Я старалась сделать так, чтобы мачеха меня полюбила, старалась подружиться с Элей и Наташей, но ничего не получалось. До сих пор не понимаю, что вдруг так кардинально изменилось, однако анализировать ничего не хочется. Я, оказывается, ужасно нуждалась, чтобы семья приняла меня, чтобы мне просто подарили торт на день рождения. Чтобы просто обратили внимание и отсыпали добрых ласковых слов. Как сегодня, как сейчас.
Даже не подозревала, что они такого хорошего мнения обо мне! Пожелания, которые произносит семья за чаем, одно другого прекраснее.
— Открывай давай, — двигает папа бархатную коробочку по столу ближе. — Посмотри, что там.