А я остался один в купе, что может быть лучше? И я не знаю.
И уже почти когда поезд начинал движение, я увидел немолодого седого мужчину, который быстро бежал по перрону. У него был в руках толстый портфель, скорее всего, еще один командировочный, — решил я про себя. И еще мелькнула мыслишка, что это сюда — слишком уж мое купе стало пристанищем всяких опаздывавших. И ровно через минуту мое предположение оправдалось, когда этот мужчина оказался в открытом дверном проеме и довольно сиплым голосом поздоровался.
— Здравствуйте, к вам можно присоединиться?
Только сейчас я смог рассмотреть его немного лучше. Он был суховат, с чуть ввалившимися щеками, крючконос, остроглазый, немного напоминал Ланового, но череп был покрыт густой шевелюрой и годочков ему было на десятка полтора меньше. В любом случае производил достаточно приятное впечатление, одет был в официальную форму: костюм в светло-коричневом тоне с темно-коричневым галстуком, который был пришпилен золотой булавкой к рубашке. В булавке торчал кристалл от Сваровски — уверен, я эти приколы хорошо знаю, мне самому таких булавок подарили три штуки, зная, что я галстуков терпеть не могу. Особенно старалась теща — две булавки как раз ее рук дело. Она всегда считала, что мне намного лучше в костюме с такой булавкой, торчавшей у груди. Я всегда повторял, что эта ее булавка когда-нибудь проткнет мне грудь и вопьется прямо в сердце. Мне отвечали всякий раз, что это все глупости и кристаллик не даст проникнуть глубоко, даже если и уколешься. Но я твердо стоял на своем и ни одной булавкой так и не был пришпилен, чем несказанно гордился. Для настоящего подкаблучника это есть подвиг! И если бы вы знали, сколько подвигов совершает истинный подкаблучник почти каждый день! Наверное, в этом тайный смысл жизни у тех, кто всю жизнь находятся у женщины под каблучком.
— Прошу вас… — я постарался быть лаконичным.
— Ну вот, я только расположусь…
Он расположился: забросил на полку портфель и поправил узел галстука, усевшись напротив меня. Поезд пока не двигался, хотя уже было время.
— Вы один? — продолжал аккуратно интересоваться новый попутчик.
— Нет, есть еще один интересный молдаванчик, только он вышел, — почему-то разоткровенничался я.
— Вот как? А я надеялся занять нижнюю полку.
— Ну, это не проблема. Я ведь в Могилеве-Подольском выйду, сможете со спокойной совестью занять мое место.
— Застолбил! Мне ведь до Кишинева.
— А почему так, на выходные глядя?
— В понедельник в Кишиневе начинается международная конференция, хочу приехать немного заранее. У меня еще пару встреч намечено предварительных.
— А чему посвящена конференция?
— Историческая. Об исторических контактах Молдавии, как унитарного государства.
— Интересно.
— А что тут интересного? Интересное будет на конференции. Вот, мне, например, как быть? Меня попросили напомнить о тесных контактах украинских гетманов и молдавских господарей во время Освободительной войны Хмельницкого.
— Ну да. Там даже Тимоша хотели за молдаванку замуж, ой, простите, женить на молдаванской господине…
— Вот как, вы в курсе? Странно…
— Так я ж из тех мест…
— Там в городе слышно, как дышат историей камни… Так, что ли?
— Именно так.
Поезд тронулся. Мой собеседник улыбнулся и перекрестился. Губы его что-то прошептали, так неслышно, что я и не сразу сообразил, что это подорожная молитва.
— Кстати, а где же наш сосед?
— Он ушел за запахом женщины. И пока что не вернулся.
— Вот как? — его лицо перерезала тоненькая ироничная ухмылочка.
— Наверное, запах оказался слишком сильный, — пошутил я, в тон его иронической улыбочке. Но перемывать косточки долго не пришлось: молдаванчик ввалился в купе какой-то слишком расстроенный…
— Вот, стояли знаете из-за чего? — я пожал плечами. — Из-за меня!.. Феофан Леонидович.
— Маркиян Назарович.
— Интересное имя, — я вырвал инициативу разговора на себя.
— Старинное, украинское.
— Извините меня… — я все-таки недооценил соседа-молдаванина. Он смело влез в беседу и стал тянуть одеяло на себя. — Это впервые, чтобы эта дура не смогла протащить груз. И какой груз — плевый. Правда, таможня украинская это что-то. И не сработало. Меня за барки — или бабки или слазь с поезда вместе с хламом. Чейчас! Я конечно, говорю, бабки. А они столько залупили! Боже мой, на них креста нет. По сотке баксов за сумку. А я им говорю: там нет на сотку. За такие бабки забирайте сумки себе. Они же посмотрели. Им мои запчасти до задницы.
— И что вы? — холодно поинтересовался человек по имени Маркиян.