А потому моргает мне Валерик, вытаскивая из недр тумбочки два одноразовых пластиковых стаканчика. Я вытаскиваю, нет не из широких штанин, а из пинжака с карманами заветную запаску. Этот сосуд из нержавейки заполнен коньяком, на этот раз армянским. Знаю, что Валерчик любил больше всего «Двин», это сейчас настоящий «Двин» и не найти, а тогда еще удавалось. Я разливаю по стаканчикам — как раз по чуточке, чтобы пошло, но без прихода. Мы пьем, закусываем пирожками, которые буквально рассыпаются при укусе. Пирожок с мясом чередуется с пирожком с капустой.
— Давай еще по одной, пока нам пирожков с горохом не вытащили…
И Валерчик пускает в ход свою улыбку, хотя меня уговаривать не надо. Мы вновь дергаем.
— По третьей не будем. Давай сюда.
Мой стаканчик перекочевывает к Валерику, тот ловким движением, почти что отработанным жестом фокусника, прячет эти стаканчики в столик, тут как раз появляется теща, которая вытаскивает на стол свежую порцию пирожков с горохом.
— Ребята, вы их не сразу, пусть чуток остынут. А я вам еще соус подам.
Она ставит на стол чесночную заправку, от которой дух сразу же забирает. Умеет потрафить. Это ее фирменное изобретение — когда чеснок давится, потом смешивается с оливковым маслом, водой и ложечкой лимонного сока. А потом в это все надо опустить пирожок с горохом. И наслаждаться.
— Под такие шедевры надо еще по чуть-чуть. Ну, вот столечко.
И Валерик показывает двумя пальцами тот самый уровень, который стоит впрыснуть в возникшие ниоткуда пластиковые стаканчики. Я разливаю. Мы дергаем еще по одной, доза небольшая. Но я вижу, что глаза Валерика увлажняются. Ему уже хорошо.
— Паша, я попрошу у тебя об одном одолжении.
— Валера, все, что смогу.
— Да нет, Паша, послушай, я ведь тебя ни о чем не просил никогда — верно?
— Верно.
— Могу я тебя, как друга попросить, скажи, могу?
— Конечно, можешь!
— Позаботься о моей дочери. Она хочет стать актрисой. Я ее отговаривал все это время. Да бесполезное это дело — упрямая, вся в меня.
И тут я проснулся.
Глава третья
Рабочий день человека с большими и развитыми комплексами
В тот момент, когда я проснулся, я сна не помнил. Было только ощущение того, что мне что-то важное приснилось. Даже нет, что я был участником какого-то важного события. Но времени вспоминать, что за событие произошло, как и чем оно для меня закончится, что это должно для меня значит — это не было напрочь. Визжал мобильный телефон, в котором я активировал будильник (он у меня орет таким противным тоном, что невольно встанешь). Я протянул руку, стянул будильник с тумбочки, встал, засунул ноги в тапочки и пошел на кухню. Три глотка крепкого холодного кофе меня взбодрили, я поплелся в ванную, подставил голову под струю холодной воды — и тут проснулся окончательно. С криком возбужденного индейца я ворвался обратно в спальню, натянул на себя заранее приготовленную одежду, поправил узел на галстуке (вот еще один вид чисто мужского мазохизма), после чего был готов к выезду, как огурчик.
Но тут раздался звонок мобильного телефона. Это проклятие нашего века — мобильные. Они часто выручают нас, а вот теперь получилось, что подставили. Часто новые истории начинаются со внезапного звонка, наверное, это самый избитый прием в современной литературе, однако, что делать, если действительно прозвучал звонок. И я услышал голос Новицкого. Павел Константинович Новицкий был одним из самых щедрых спонсоров или, если хотите, меценатов, моего театра. Это, если говорить экивоками. А если говорить просто, без всяких там красивостей и околичностей, весь мой театр принадлежал ему со всеми моими потрохами. Без его денег никакая из постановок просто не смогла бы просуществовать и дня. И если говорить теми же простыми словами, я получил не предложение, а приказ явиться на встречу, хотя и сделан он был в очень мягкой и вежливой форме. Но форма формой, а содержание должно оставаться содержанием. Поэтому пришлось перекраивать график, переносить репетицию на два часа позже, что сделать, потом звонить своему администратору, Станиславу Николаевичу Малечкину, который в сущности и есть директор театра, и вызывать его на встречу, потому как все экономические вопросы через него проходят, и без Станислава Николаевича я в этом море цифр сразу же теряюсь, барахтаюсь и быстро тону.