Второй эпицентр моего небольшого коллектива — Серафима Георгиевна. Она получила свою долю славы в кинематографе. Никакого телевидения. В кино она снималась мало, но каждая ее роль была событием. И она — единственный (кроме Стасика Малечкина, но тот по финансам) человек в нашем коллективе, к мнению которого я прислушиваюсь. К мнению именно в творческом процессе. В сущности, я режиссер-диктатор, поэтом актеров-звезд у меня в коллективе мало. Мне так намного удобнее работать. Это знает каждый режиссер. Лучше работать с серыми лошадками, чем со звездами первой величины — слишком много звездных проблем возникает. Звезду оставляют в театре только потому, что на нее идет зритель. Но к Серафиме я все-таки прислушиваюсь. Почему? Из-за ее имени? Глупости. Из-за ее вздорного характера? Тем более глупости. Все дело в том, что у нее настолько тонкий художественный вкус, что я не могу не ориентироваться на ее мнение. И еще: на нее ходят зрители. И это редкостная (по нынешним временам) правда. На кого-кого, а на Серафиму продолжают ходить даже сейчас. Она в самом расцвете своего таланта. Только подходит к пятидесятилетию. Кстати, этот ее юбилей будет через полтора года. Доживет ли до него театр? Это действительно интересно. От Серафимы зависит очень многое. Она тянет на себе две трети репертуара. И у нее самая высокая зарплата в коллективе. Все это знают, даже Николай Викентьевич, но Викентьевич играет только в трех постановках, больше ему не осилить. Поэтому Серафима в актерской среде властвует безраздельно. Пока что у меня с нею прений и стычек не было. Нет, разногласия были, но все это были разногласия, так сказать, творческого характера. Я имею в виду, что не было классических театральных разборок и скандалов с грязью, склоками и интригами. И это мне в Серафиме Георгиевне представляется наиболее ценным. Поэтому о Серафиме надо сказать несколько слов еще. В свои девятнадцать она была дурнушкой. В тридцать два считалась самой талантливой молодой актрисой, которой не хватало трудолюбия. На самом деле ей не хватило духу отбить ее режиссера от семьи. За такую нерешительность она расплачивалась длинным периодом с эпизодическими ролями в кино и ролями второго плана в театре.
Открыть актера — это прямая работа режиссера. Утопить актера — это наивысшее наслаждение режиссера. Особенно так было в старое время, когда многие режиссеры кроме всего прочего, были еще и номенклатурой. Было почетным делом — возглавлять театр. Режиссер мог позволить себе небольшую толику свободы. Но за эту режиссерскую толику солдаты-актеры расплачивались кандалами и кабальной, крепостной зависимостью от своих нуворишей. Ну, это только лишь общие рассуждения, простите, что я так расфилософствовался, но мне иногда необходимо чуть-чуть обобщить — привычка, знаете ли, а в моем возрасте уже привычки управляют человеком, так что еще раз простите меня.
В тридцать пять ее талант неожиданно стал востребованным. И настолько востребованным, что о ней сразу же заговорили. Но заговорили благодаря кино. За три года она сыграла семь выдающихся ролей в кино! Не каждая актриса способна на такое! Сейчас намного больше актрис, которые снимаются в куче сериалов, и нигде ничего интересного не показывают. Сериальные посредственности иногда даже становятся распиаренными, но стоит им попасть на театральные подмостки — и все сразу же становится на свои места. Театральная школа — этого ничем не заменить. И так получилось, что после этих семи ролей спрос на актрису Серафиму Георгиевну в кино был заоблачным, а в театре ей по-прежнему доставались роли второго плана. И кто это мог терпеть? Она сменила три театра, но итог ее исканий оказался плачевным, ситуация так и не изменилась: востребованность в кино и совершеннейший застой на театральной сцене. Любой другой на ее месте сосредоточился бы на кино, тем более, что гонорары в кинематографе чуть получше, чем театральные ставки. Любой другой махнул бы на театр рукой. Но не Серафима! Поэтому, когда я создавал свой театр и пригласил ее, Серафима Георгиевна сразу же согласилась. Особенно ее подкупало то, что я был увлечен своей женой, и интрижек в коллективе не заводил. У нас сразу же установились дружеские отношения. И я пообещал, что не буду мешать Серафиме играть роли в кино. И я не ошибся. Она слишком серьезно относилась к выбору ролей, особенно тогда, когда стала у меня играть главные роли в спектаклях, и с каким успехом! А роли в кино стали попадаться все реже и реже. Серафима не могла допустить того, чтобы роль была проходная, она готова была сниматься в эпизоде, если роль того стоила, если этот эпизод был сам по себе гениальным. При мне она отказывалась от десятков ролей, на которых неизвестные доселе актрисы делали себе имя, точнее, имечко. Сейчас молоденькой актрисе, чтобы получить имя, достаточно сыграть в сериале средней руки и сняться в обнаженной фотосессии для какого-нибудь более-менее известного журнала. Для этого ни большого таланта, ни сверхактерского дарования не требуется. Просто и эффективно. А Серафима оставалась сама собой не смотря ни на что, и это одно вызывало мое искреннее уважение…