— Эта театральная весна была богата на премьеры. Наверное, именно о премьерах следует и начать наш разговор.
— Стоп! Стопяговорю! Эточтотакое? Якакговорю? Быстроичетко. Вычто? Дмитрийгордониливладимирвульфиликактамего.
Еще один как там его! Ты посмотри на них. Театральный неуч, а поучать берется!
— Я стараюсь четко произносить фразы.
— Вамнадопроизноситьфразыбыстро. Четкостьэтовторое. Ивообщевашпринцип-делайкакя. Тутявершуаневы. Этотокшоунанемнельзятянутьсловаэтонетвояпрограмма.
— Попробую быстрее (может быть, он действительно прав).
— Начинаемопять.
Режиссер из-за пульта махнул рукой, пробежала девушка с хлопушкой и опять понеслось.
— Дорогиезрители! Сегоднямыначинаемциклпередачпосвященныхтеатру. Наше-токшоутакиназываетсянатеатральныхподмостках. Передачуведутизвестныйтеатральный-режиссерпавелалексеевичмалюта. ИяВанадийАлахов. Когдавтеатральныхкругахговорят-малютатоприэтомобязательнодобавляютхорошочтонескуратов. Крутойнравэтогорежиссе-ракакиегожесткостьикатегоричностьвысказыванийизвестнымногим. Такчтопроисходитна-театральнойсценесегодня? Слушаемпавламалюту.
Интересно, как ему удается текст слово в слово, буква в букву повторять? Впрочем, времени нет на такие вопросы, я быстро и, по возможности, внятно, стрекочу в камеру:
— Эта театральная весна была богата на премьеры. Наверное, именно о премьерах следует и начать наш разговор.
— Премьераэтавсегдабольшоешоукотороетакждутзрители. Оправдалилипремьеры-этоготеатральноголетаожиданияпубликиикритиков?
— Меня, как режиссера, мнение критиков волнует меньше всего. Главное не то, как твой спектакль оценят тот же Вульф или что напишут в театральном обозрении неизвестные никому журналисты. Главное, как пьесу примет зритель.
— Стоп! Зачемэтаотсебятинавсерединетекста? Говоритьтолькоточтонаэкране. Ясно?
Я действительно второе предложение дал полностью от себя, родного.
— Погоди, я что, фразу вставить не могу, если она там напрашивается.
— Ктопривелсюдаэтогодилетанта? Объяснитеемучтотакоетелевизионноевремя. Япас. Илимыработаемилимыкривляемся. Нашелсявшоусамыйумныйидистакимизамаш-ками.
— Ладно, работаем…
По моим скромным наблюдением, мегазвезда Алахов находился в странном состоянии, близком к истерике.
— Поехали.
Опять режиссер выглядывает из-за пульта. Что-то там машет. Пошло.
— Дорогиезрители! Сегоднямыначинаемциклпередачпосвященныхтеатру. Наше-токшоутакиназываетсянатеатральныхподмостках. Передачуведутизвестныйтеатральный-режиссерпавелалексеевичмалюта. ИяВанадийАлахов. Когдавтеатральныхкругахговорят-малютатоприэтомобязательнодобавляютхорошочтонескуратов. Крутойнравэтогорежиссе-ракакиегожесткостьикатегоричностьвысказыванийизвестнымногим. Такчтопроисходитна-театральнойсценесегодня? Слушаемпавламалюту.
— Эта театральная весна была богата на премьеры. Наверное, именно о премьерах следует и начать наш разговор.
— Премьераэтавсегдабольшоешоукотороетакждутзрители. Оправдалилипремьеры-этоготеатральноголетаожиданияпубликиикритиков?
— Меня как режиссера мнение критиков волнует меньше всего. Главное, как пьесу примет зритель.
— Мывсеработаемдлявасдорогиезрители. РежиссерВалерийФокинизвестентемчто-живетнадвестолицы. Всевернойпальмиреонвозглавляеталександринку. Совершенноне-ожиданновегопостановкепрозвучалачеховскаячайка. Дажефиналпьесыизтрагического-сталшлягерногламурным. Чтоскажитепоэтомуповодупавел?
— Во-первых я скажу, что этот балаган надо заканчивать. Во-вторых, Чайку поставил не Фокин, а Кристиан Люпа, и этот простой факт надо бы знать. Что тут за херню пишут в бегущей строке? Вы что, околбасились? Или травкой перекурились?
И тут Алахова прорвало. Он подбежал к моему столику в крайнем возбуждении и стал выкрикивать фразы, от чего они стали более короткими и еще более отчетливыми.
— Чтоты захуй? Блядьятут звезда анеты! Говорито чтотебенаписали. Твоемнение засуньвебе вжопу! Записалии разошлись. Чтоятут ещевремя на такихпидорасов тратить должен? Сказаноработать так работай матьтвою…
На последней фразе я поднялся из-за столика. А как только Ванятка запустил начало фразы про маму, как мой кулак сам по себе врезался в алаховскую скулу. Раздался какой-то непонятный грохот, вроде бы тело куда-то свалилось, впрочем меня это не слишком-то интересовало. Я шел из студии, которая на этих несколько минут превратилась для меня в камеру пыток, шел с чувством абсолютного выполненного долга, с чувством того, что все становится на свои места. И что мужчина — это мужчина. А хам — это хам. И хамов надо бить по морде. Кажется, именно так писал про это классик, не помню кто, кажется, Евгений Евтушенко?