Глава двадцать девятая
Размышления девушки, которая собирается на работу
«Что значит быть любовницей известного театрального деятеля? Вот, блин, загнула… Деятеля… Слово-то какое казенное, по-питерски казематное даже. Я, конечно, давно задумывалась над тем, что такое актриса, как добиться того, чтобы выйти на сцену… Думала. И думала о том, как стать актрисой. Конечно, с моими данными… А что, у Алисы Бруновны они лучше были?»
Когда молоденькая девушка собирается на работу, то большую часть времени она проводит в ванной комнате. У Марии Валерьевны Растопчиной такой возможности не было. Для небольшой малосесмейки, в которой она жила с матерью и братом-инвалидом, совмещенный санузел — дело привычное. А если санузел совмещен, то поутру на него особый спрос. Вот и сейчас — крутится Машенька перед зеркалом, в одних трусиках, то на цыпочки пристанет, то присмотрится, стоит ли выдавить прыщик на подбородке, то грудь приподнимет — достаточно ли пышная для ее возраста, вообразит себя Любовью Орловой в знаменитом «Цирке», погримасничает, потом станет Лайзой Минелли, но всего лишь на секундочку: в двери уже нервно дергается ручка. Пора выходить.
«Нельзя любить театр так, как люблю его я. Любить театр так, как люблю его я, вредно для здоровья». — Маша накидывает на себя чистенький, но порядком выцветший халатик в мелкий сиреневый цветочек, впрочем, в ее возрасте ей идет все, даже вылинявший халатик. Легким, почти летящим, шагом подскакивает к двери (там всего-то два шага в длину, не такая уж и великая дистанция), со вздохом открывает, наталкивается взглядом на мать, которая выносит судно из-под брата, ага, значит, Ежик проснулся. Пора пойти потрепать его по голове, тем более, что мама сейчас тоже начнет собираться на работу.
Так же, что-то напевая себе под нос (кажется, что-то про билет на балет), Машенька подскакивает к брату, который, скрючившись, сидит в своей кровати, сегодня он какой-то особенно бледный, замечает, что мама, как всегда, плохо расправила простыни, автоматическим движением поправляет их и, начинает приводить себя в порядок. Боевой макияж, тонкий, не вызывающий, почти не заметный должен чуть-чуть удлинить немного тяжеловатый овал лица, ах, да… папин упрямый подбородок… Для девушки это небольшой недостаток, скорее, чем достоинство. Маша хмурит брови и тут же вспоминает о том, как впервые попала в театр…
Для кого-то театр начинается с вешалки, для кого-то с парадного входа, а Маша попала сразу же в закулисье. Для нее был открыт служебный вход в театр, вход «только для своих». В театр ее принесла мама. Это была поздняя осень, и, чтобы доча не запачкала единственные нарядные туфельки, мама несла ее от трамвайной остановки на руках. Она так и вошла в театральный мир — на маминых руках, единственном месте, где она себя чувствовала в уютной, расслабляющей безопасности. И именно эти ощущения: уюта, спокойствия, безопасности, спокойствия и любви невольно проецировались в ее сознании на театр.
А еще театр был местом, где был папа. Обычно папы не было. Особенно на выходные — его на выходные не было вообще. Папа появлялся как праздник, шумный, нарядный, мама тут же начинала улыбаться, они куда-то шли все вместе, потом с мамой закрывались и о чем-то шушукались, Маше всегда было интересно знать, о чем они там разговаривают, когда она что-то читает, а подслушать не получалось — они то говорили на кухне, то закрывались в ванной, выставив Машеньке горшок в тесный коридорчик.
Детское любопытство — наивное и беззлобное… Как дорого оно стоит!
Но вот макияж наведен. Маша быстрым взглядом окидывает комнату. Все как и должно быть: все на своих местах, мама уже освободила санузел и начинает собираться на работу.
Ну что же, есть время выпить кофе и немного подумать. В утренние часы вот эта ритуальная чашечка кофе из старой медной турочки, у которой две вмятины на одном боку — следы не самых удачных приземлений. Говорят, это семейная реликвия. Да, эту турочку когда-то папа привез из Армении, мама долго не давала ее в эксплуатацию, а теперь попустило. В чайнике вскипает вода. Маша быстро заливает кипятком кофейный порошок и ставит турочку на огонь. Кофе мгновенно поднимается. Еще секунда, и можно наслаждаться ароматным горьким напитком. Маша пьет кофе без сахара — добавляет в него маленькую щепотку соли и чуть-чуть холодной воды. Так приучил ее папа.