Интересно, то, что у нее такие большие соски, это влияет на ее темперамент? В глубокой задумчивости я затягиваюсь, чувствую, как дым попадает в легкие... и не кашляю... Мария предпочитает легкие сигареты. Тонкие белые сигаретки, интересно, для чего они? Для рака или для импотенции? Покрутив пачку, я убедился, что и для того, и для другого...
Она курит жадно, взахлеб. Она и любит так же, жадно, горячо, взахлеб, как будто спешит куда-то. И где тот поезд, на который она так боится опоздать?
Что она? Кто она? И что, черт подери, она для меня значит? Неужели это любовь? Три раза ха... Седина в голову, бес в ребро? Недоеб, черт тебя подери, вот что это... захотелось свежего женского мясца...
И тут я понимаю, что дело не только в физиологии, не только в бурно бушующих в моей крови тестостероновых телец, сколько в непонятном женском начале, какой-то странной силе, чисто женской, первобытной, а поэтому необоримой... Что-то в ней есть... И мне надо это что-то суметь правильно использовать.
Она курит сигаретки жадно, заглатывая дым и выпуская его большими облаками, бесформенными, но весьма и весьма впечатляющими.
- Мари...
- Да?
Она мгновенно отзывается, отзывается всем телом. Живот втягивается, чуть-чуть меняется наклон тела, центр тяжести переносится к самому краю кровати, так кажется, что вот-вот и она начнет движение... "Она может двигать собой"... так, кажется, говорится про такое мастерство перемещения тела в тесном пространстве квартиры.
- Я хотел тебе предложить роль...
- Да...
- Так вот...
Она встает, прогибается всем телом грациозно, как кошка, при этом даже кончики пальцев рук выпрямляются, а соски начинают так призывно торчать, что по коже начинают толпами гонять мурашки. Мари не дает мне окончить фразы. Она зажимает мне рот, притягивает к себе, так что я вынужден бросить сигарету в импровизированную пепельницу, которой стало кофейное блюдце.
Она прижимает мою голову меж грудей и я понимаю, что слова сейчас абсолютно противопоказаны. Кажется, она опять хочет меня...
- Сначала я предложу тебе роль...
И мы начинаем снова валиться на постель, где меня уже ожидает холодная простынь, которая так приятно щекочет позвоночник, и жаркие поцелуи женщины, которая на этот раз решила оказаться сверху и покататься, как будто я ей пони. Вот только катание происходит отнюдь не по бездорожью и с большой долей приятных ощущений для катаемых. Я имею в виду не только наездницу, но и поню...
Горячее лоно меня поглотило, в совершенном беспамятстве я совершаю такие же бессмысленные движения и только пряди ее волос, свисающие запутанными пучками на мою грудь кроме легкого щекотания вызывают совсем другие воспоминания... И я понимаю, что сон это было спасение...
Глава двадцать седьмая
Утро с Алаховым
Утром я проснулся вовремя, но понимаю, что могу не успеть. Надо успеть подготовиться к работе в студии, привести себя в божеский вид, а тут, рядышком, на кровати, такое роскошное женское тело, которое, кажется, не будет ничего против иметь, чтобы заняться ЭТИМ снова. Ненасытница! Я ж тебе не шестнадцатилетний паренек... Хотя... пока что меня хватило... Но не сейчас - это будет не в тему... Соскальзываю с кровати, дергаю Мари за плечо: рота подъем, вставать пора, враг у ворот... ну и т.д. и т.п.
Мари просыпается с неохотой.
- Ну что случилось? Я могу еще поспать? Очень хочется?
- Не можешь, мне надо рано выезжать. Работа...
- А я думала, что у вас, театралов, работа в полдень.
- А-а-а... Это бывает. Новый интерактивный проект. Буду вести передачу с Алаховым.
- Ну да?
У Марии прорезывается интерес.
- С самим Ванадием? Он такая лапушка! Знаешь?
- Пока не приходилось...
- Ой, ладно тебе... Может еще по разику?
Она предлагает мне снова погрузиться в ее горячее тело. Предлагает, но я-то уже на другой волне.
- Не могу. Опаздываю...
И это было б правдой... Нет, это есть правдой. Еще этот разговор с Виктором. Виктор - это мой водитель. И я понимаю, что мне надо набраться смелости и сказать ему, что у театра нет денег больше содержать водителя, а я личного водителя тоже позволить себе сейчас не могу. Она надувает губки, но я встаю, прикрываюсь простыней и иду принимать душ. Правда, на этом утренние приключения не заканчивается. Когда я стою под горячими струями воды, в душевой появляется Мария. И в ее глазах явно читается цель посещения. Она чертовски соблазнительна, и я хочу ее, и скрыть свое хотение никак не возможно.
- А мне кажется, мы обязаны продолжить! - заявляет она...
- Мари, у меня совсем нет времени... Реально...
- А это много времени и не займет. Я ведь не могу ЭТО оставить без внимания...
- Ну ты и блядь! - успеваю заметить...
- Я не блядь, а крановщица - цитатой из Бродского отрезает мне она, подходя так близко, что я ощущаю животом ее дыхание. И струйки воды начинают капать на ее волосы.
К "Студии Пять" я подъехал вовремя. Удивительно. Я успел привести себя в порядок. Позавтракал с Мари, вызвал ей такси и успел переговорить с Виктором. А вот это, вполне возможно, для утра было уже перебором.
Виктор всю дорогу нервничал, особенно это было заметно, когда мы неслись по Литейному. Я его понимаю, он узнал, что мне придется отказаться от его услуг, не слишком удобно, но ничего, буду вести машину самостоятельно. Я перегнулся через спинку и сказал:
- Витя, ты это, успокойся, хорошо, если ты дорабатываешь до конца месяца, то это не означает, что ты должен за это время меня угробить. Хорошо? Если нет, пересаживайся на мое место, поведу сам...