— Мне нужна помощь с платьем, — признается она, ее голос звучит сквозь зубы, и я смотрю на ряд микрокнопок на ее спине. Их там десятки.
Я облизываюсь, снимаю пиджак и позволяю Рафаэле увидеть улыбку в уголках моих губ в зеркале, перед которым она стоит. Я отстегиваю свою двойную кобуру и оставляю ее на серванте рядом с дверью.
Я полностью разоружаюсь, а затем приближаюсь, неся только свой любимый нож, который всегда со мной: дамасская сталь с замысловатыми узорами и прочной рукояткой из слоновой кости.
— Просишь так мило… — шепчу я ей на ухо, встречаясь с ней взглядом через отражение.
Ее веки медленно опускаются, и она вздрагивает, но, поняв это, Рафаэла открывает глаза, решив сопротивляться. Я громко смеюсь.
В двух шагах от нее я кладу нож на комод и снимаю галстук. Бросаю его на пол, не сводя глаз с жены. Я расстегиваю пуговицы на своей рубашке, наблюдая за тем, как медленно колышется ее горло. Рафаэла остается неподвижной, гордой статуей, но я вижу, как слегка дрожат ее губы, как учащается дыхание, как руки сжимают юбку платья с каждым обнаженным участком моей кожи.
Ее расширенные зрачки теряются в моих татуировках, начинающихся на шее и спускающихся все ниже и ниже, пока они не оказываются на моих руках, расстегивающих брюки и спускающихся по ногам.
Рафаэла поджимает губы, выдыхая в предвкушении, когда я запускаю пальцы в свои трусы-боксеры. Я практически слышу, как колотится ее сердце, когда я разрываю ткань, и мой член вырывается на свободу. Она задыхается, ее решимость казаться безразличной была предана ее собственными глазами, когда они искали мои.
Я достаю нож, лежащий на комоде. Рафаэла вздрагивает от одного лишь соприкосновения моей кожи с ножом. Смеясь, я сокращаю расстояние между нами и собираю ее волосы вокруг одного плеча. Тупой стороной ножа я снимаю одну за другой пуговицы с домиков. Я делаю это нарочито медленно. С каждой секундой близости дыхание Рафаэлы становится все более интенсивным, ее грудь поднимается и опускается все быстрее. С каждой расстегнутой пуговицей она все больше обнажается, и не только кожа, но и ее реакция.
Ее волосы дрожат под холодными прикосновениями моих пальцев, и она слегка наклоняется ко мне, не осознавая предательства собственных конечностей.
Я добираюсь до последней кнопки и прижимаю ледяную сталь к ее пояснице, вознагражденный ее восхитительной дрожью. Моя куколка любит забавные игрушки? Однако она отстраняется от меня прежде, чем я успеваю это проверить.
Моя жена оборачивается, придерживая под грудью свадебное платье. Смесь возбуждения, непокорности и гнева в ее взгляде — это новый вид афродизиака. Она смотрит между кроватью и мной, снова и снова, прежде чем сделать глубокий вдох, просунуть руки в широкие бретельки платья и отпустить его, позволяя ему скользить по ее телу, пока оно не скапливается в облако на полу.
Рафаэла выходит из объемного кокона с красным лицом и еще одним вызывающим взглядом, забирается на кровать и ложится лицом вверх, без движения. Ясное намерение, стоящее за ее действиями, вызывает у меня искренний смех. Это сработало бы с мужчиной лучше меня, с меньшим терпением, чем я, с меньшей решимостью, чем я. Например, с Данило, женихом, которого Витторио устроил для Рафаэлы, наверняка обиделся бы на ее притворную холодность и сдался.
Жаль, что моя куколка не вышла за него замуж.
— Я думал, ты уже поняла, что я терпеливый человек, куколка, — говорю я, отходя к кровати. — Не зря меня называют человеком с железным терпением, хотя в мои обязанности не входит добывать информацию у наших врагов. Боль — не единственная моя специализация, Рафаэла.
Я наклоняюсь, приближая свой рот к ее уху, и провожу кончиком носа по волосам, разбросанным по темным простыням.
— Знаешь, сколько раз я представлял тебя именно такой, Рафаэла? Обнаженной? В моей постели? — Я смеюсь. — Я сбился со счета, принцесса. Я потерял всякий гребаный счет.
Я отступаю назад и медленно обхожу кровать, пока не достигаю другой стороны и не забираюсь на нее на коленях, ложась на бок рядом с не таким уж неподвижным телом жены. Я откидываю волосы от ее уха и провожу рукой по ее плоскому животу, нависая пальцами в миллиметрах от ее кожи, медленно продвигаясь вверх — угроза, которую я пока не выполняю. Ее живот подрагивает с каждым сантиметром, приближающимся к ее груди.
— И знаешь, сколько раз я напрягался, думая об этом, лежа прямо здесь, на твоем месте? — Я обвожу ее ухо кончиком языка, покусываю мочку и дую за нее. — Но я не мастурбировал, куколка, ни в одной из своих фантазий. Знаешь, почему? — Я провожу кончиком носа по изгибу ее шеи и делаю глубокий вдох. — Потому что я знал, что это лишь вопрос времени, когда мы сделаем это вместе.