И вот бегу я, как могу. А могу не очень, ведь шпильки-то высокие, а мы — люди скромные, на таких ходулях бегать непривыкшие. В поле моего зрения попал демон, который медленно шел в мою сторону, смотря в пол. План в голове созрел мгновенно.
Пока низшие отстали за поворотом, я подбежала к демону, схватила его за грудки и что есть силы припечатала к стене, прямо в нишу. Его глаза распахнулись в немом вопросе, а губы раскрылись, чтобы поинтересоваться: «С какого это рожна вы, многоуважаемая, так себя ведете, позвольте спросить?». Я надеюсь, именно это он хотел сказать, а не худшую, подкрепленную матами версию.
Но он замолчал, точнее, я заставила его замолчать, впившись губами в слегка приоткрытый рот. Мгновение, шок (у него, конечно), а я уже вовсю орудую в его волосах, длинных и мягких, притягивая к себе этого остолопа и стараясь повернуть его так, чтобы меня не было видно, мужчина-то он крупный. Хм, а он неплохо сложен.
Я играла, как могла: трогала его руки, гладила шею, даже губу лизнула. А этот… как статуя, честное слово. Я тут такая: «Ты целуй меня везде», а он стоит. Звук приближающейся погони заставил меня пойти на отчаянный шаг. Я начала расстёгивать рубашку моего истукана, и вот уже моя рука у него на теле. Ух ты, никогда не видела пресс так близко. Он напрягся. Нет, милый, только не сейчас! Подожди немного, они пробегут, и ты меня оттолкнешь, а там я и убежать смогу. Только не сейчас, не порть игру, козел!
Демон напрягся, я уже была готова сигануть в окно, как он выдохнул мне в губы, застонав. Вот тут напряглась уже я. «Неужели инкуб?» — мелькнуло у меня в голове, и я тут же потонула в бездне новых ощущений.
Демон притянул меня к себе так, что в нос ворвался его пьянящий аромат, он пах шоколадом. Его губы накрыли мои, в ту же минуту он вторгся языком в мой рот. Я была не против, так как слышала, что мои преследователи замедлились и, стараясь идти тише, обходили нас. Все-таки сегодня ночь разврата (или День Марьяны-распутницы), подобные сцены чуть ли не в каждом тёмном уголке.
Пока я провожала взглядом низших, высший уже орудовал у меня на спине, стягивая бретельки. Его рука, ставшая внезапно такой горячей, заставила меня выгнуться (совершенно непроизвольно) ему навстречу, он застонал. Поцелуй из игрового перерос в настоящий, его язык, губы творили что-то невообразимое. Вцепившись ему в волосы, я застонала, он зарычал.
3 часть
Святые мракоборцы, что я творю?! Вспыхнула мысль и тут же потухла, мои руки выводили узоры на его груди, вот ладонь поднимается вверх, проводит линию ключиц, поднимается на шею, очерчивает подбородок, вверх по щеке, соприкасаясь с его губами, которые целуют мои. Р-р-р (он прорычал).
Его рука опускается со спины ниже, переходит на ногу, рывок, и моя нога ложится на него, горячее тело придвигается еще ближе.
И все бы хорошо: демон, я, поцелуй, и внутри сжимается и пылает все там, где пылать не должно. Вот только…
Паника, я начала вырываться, он сжал сильнее и стал целовать шею, потом — плечи, я застонала: плечи — это мое слабое место, оказывается. Я отталкиваю его от себя, чем привлекаю внимание обладателя столь прекрасного тела.
Смотрю ему в глаза и понимаю: попала я, по самые уши попала. Долбаные мракоборцы, надо же было так вляпаться!
Мои руки упираются ему в плечи, создавая дистанцию. Его губы, такие (чтоб его мракоборец поймал!) красивые, искусанные мной же, так и манили. Взгляд его оранжево-красных глаз был направлен на меня. Как я удержала ругательство, которое так и хотело сорваться с языка, не знаю. Это был не инкуб, нет, хуже, это был архидемон. Вот и принц твой, Золушка, радуйся.
— Что-то не так? — спросил хриплым голосом он. Святые мракоборцы, у него голос даже лучше, чем у борка. — Не тут? Пошли в мою спальню, там будет удобнее, — прошептал мне на ухо ВладИслав, (да, я знаю, кто это такой, его глаза и татуировка на груди выдавали).
Ох, папочка, каких звездных трындулей ты бы мне дал, узнай, что я целовалась, а нет, целуюсь с принцем Заграничного мира? Мракоборец его дери.
— Нет, постой, — запричитала я. Он посмотрел на меня своими невозможными глазами и прошелся рукой по лицу, подхватывая подбородок.
— Я хочу тебя, — шепчут его невозможные губы. Ну не гад ли, я тут сбежать пытаюсь.
— Я тоже, — отвечаю и начинаю расстегивать его ремень, стараясь незаметно снять свои ходули. Он рычит мне на ухо, ох, мракоборцы, что же не везет-то так? Туфли я сняла, оказавшись в районе его груди (а он высокий!). Так, аккуратно спускаем штаны, да, вот так. Да не стони ты, я сосредоточиться пытаюсь. Спускаем до ботинок.