Не реагирую на реплики немногих прохожих. Хотя каких немногих? Мы в центральной части города. На главном бульваре, туристической тропинке, самом людном месте, да тут даже парковаться нельзя. Когда у рядом стоящей группы японских/китайских туристов закончилась пленка на фотоаппаратах (или терпение), я посмотрела на отца. Отец — на меня. Я постаралась задушить его взглядом. Отец улыбался.
— Я пирожки тебе испек, золотце мое, — громко провозгласил отче.
Чтобы окончить этот позор, я решила застрелиться. Но за отсутствием пуль, и, собственно, оружия, пришлось обойтись тем, что я села в карету. Карету, запряженную шестью лошадьми. Карету, украшенную цветами и шариками.
— Едем в хозяйственный магазин, — когда это исчадие тронулось, сказала я кучеру. Кучеру…
— Зачем тебе туда? — поинтересовался поедающий пирожки папа.
— За мылом, отец, за мылом.
— А мыло-то тебе зачем?
— Чтобы табуретку смазать, — до отца дошло, он зло на меня зыркнул и отвернулся, уставившись в окно. Обиделся. А хуже, чем обида отца, бывает только его обида на меня. Теперь вещи собирать и на вокзал, к цыганам, продаться за шаурму с котенком.
Пока отец жалобно разглядывал пейзаж, я осмотрела салон. Кроме корзинки с пирожками у папы в руках, было и две коробки. Одна большая, другая чуть меньше.
Так как партизан, сидящий рядом, смилуется, только если я клятвенно пообещаю жить с ним до конца его жизни, я решила не спрашивать и открыть коробки сама.
В первой, та-та-ри-там, было платье. Розовое. Как поросеночек, которого я недавно зарезала (шутка). Посмотрела на отца. Отец посмотрел в будущее, видимо, и под мой злобный взгляд произнес.
— Остановите, — карета замерла, и отче легким движением удалился из салона, помахав мне ручкой на прощание. Показала ему фак. Он кинул в меня пирожком, и тот красиво размазался по окну кареты. С капустой, значит.
Кучер заставил лошадей тронуться, и мы поехали (или поскакали, как правильно?) до Проспекта Славы 45, ехать долго, так как место это находится за городом. Частный сектор, как-никак. Под гудки проезжающих мимо по центральной трассе машин, я разглядывала творение швейных мастеров. Итак, розовое. С рюшами. Остановите, остановите, Злате надо выйти. Дозиметр розового в моей крови явно зашкаливал, вызывайте экзорциста.
Туфли (в коробке поменьше) были белыми с бантиками. Папа… Мракоборец его дери! Да он издевается! Надо написать в опеку, чтобы его лишили родительских прав.
Хорошо что у меня есть сменая одежда.Я достала из рюкзака чёрный костюм.
Вот это то что надо.
11 часть
В карете, под светом фонаря. Фонаря, который я набила очень любопытномут кучеру.
Карета резко затормозила, я чуть не упала.
— Э-э-эй, — поинтересовалась у водителя, мол, “что за остановка, уважаемый».
Мне ответили:
— Приехали, — а я смотрю и вижу поле. Натуральное такое поле. Ни деревца, ни кустика. Выразительно смотрю на кучера. Он смотрит на меня и, ехидно улыбаясь, заявляет:
— Дальше не поедем, лошади не хотят.
Ну, мы люди не гордые. Я вышла из кареты, подошла к нему, а он уехал. Вот взял и уехал, освещая себе путь двумя фарами под глазами. Еще и оды мне поет, через каждое второе слово: "тварь".
Лошадки мои ускакали, а я взглянула вдаль. Ночное небо взорвал салют где-то вдалеке. Ну что ж, если бал не идет к принцессе, то принцесса идет на бал.
Идем дорогой длинной, дорогой непрямой. Как заколебалась видеть один долбаный лес. Вдалеке только мелькали огоньки, намекая на возможно скорый конец пути.
Кучер оказался еще той паскудой и свинью подложил мне немаленькую. Дорога хоть и прямая (и даже с асфальтом), да только пыльная.
В порыве праведного гнева, когда из кареты вылезала, все вещи и забыла. То бишь майку, джинсы, рюкзак, кросы, коробки со шмотками не в счет. В рюкзаке кроме булочки да сока тоже ничего. А вот за кросы я бы даже с Владиславом поцеловалась, вот как. Поэтому телефон в лифчик, все поправила и пешочком, пешочком, принцесса моя.
Когда пора было уж запевать "Только мы с конем", показался коттедж молодоженов. После такого пути и в "Выжившем" сняться не проблема. Я дошла. Чтоб отцу икнулось и перевернулось.
Высоченный забор (метра четыре), коттедж трехэтажный, охрана и огромная толпа незнакомого и пьяного народа. Русская свадьба.
На входе во двор меня пропустили, сегодня я под именем Лара Лихая (отец, мракоборец его дери). Показала приглашение, и меня радостно послали. Куда? Поздравлять молодожёнов, конечно же.