До понедельника он не дожил.
Записи остались там, куда он их положил, — заметки по делу Ларкина, занесенные в блокнот в последнюю неделю.
Не хочет ли Мэтью их просмотреть?
Партнер Мэтью Фрэнк полагал, что лучшие писатели мира писали так же, как говорили, что их стиль, так сказать, копирует звучащую речь. Из этого он делал вывод, что многие знаменитые художники слова были нуднейшими собеседниками. Скорее всего Фрэнк ошибался, он о многих вещах судил ошибочно. Так или иначе, Отто делал свои записи не для публикации, и стиль его заметок совпадал с его манерой говорить; поспешно набросанные небрежным почерком заметки сильно отличались от перепечатанных на машинке отчетов, с которыми раньше знакомился Мэтью. Скорее всего Мэй Хеннеси готовила для клиентов отредактированные версии.
Перепечатанные отчеты выглядели как хроника тщетных усилий.
Неудивительно, что Ларкин был недоволен отсутствием прогресса в деле. Отто прежде всего изучил телефонные справочники Калузы и близлежащих городов. Никакой Анжелы Уэст. Проверил отели и мотели. Ничего. Конторы по найму квартир, компании по прокату автомобилей, банки — все обследовано. Никаких результатов. Если Анжела Уэст и проживала в Калузе, Сарасоте или Брейдентоне, то он не узнал, где именно.
Но рукописные заметки…
В понедельник второго июня, то есть через месяц после того, как он принял дело, Отто провел мучительное утро со старшей инспекторшей телефонной компании, пытаясь выяснить, был ли у Анжелы Уэст незарегистрированный номер телефона. Инспекторша твердо, как скала, стояла на защите прав любого клиента телефонной компании. Отто готов был задушить проклятую бабу. Во всяком случае, так он выразился в заметках за этот день, и нет никакого сомнения, что при перепечатке Мэй опустила бы подобный комментарий.
Во вторник третьего июня Отто отправился повидать приятеля своего приятеля, который служил в аэропорту, и приятель приятеля обещал просмотреть списки пассажиров на различных направлениях авиалинии на тот случай, если бы Анжела Уэст улетала из одного из трех городов или, наоборот, прибыла в один из них. Потом Отто съел свой ленч в закусочной, где подавали гамбургеры. Закусочная находилась в парке «Саут-Дикси-Молл» неподалеку от того места, где Саут-Ридж пересекается с сорок первой дорогой.
Он сидел за столиком совсем близко к галерее аттракционов и книжному магазину.
Из книжного магазина вышла девушка с хозяйственной сумкой.
Боже ты мой!
Это была девушка с фотографии, которую дал Отто его клиент Ларкин.
Длинные белокурые волосы красиво ниспадали ей на спину. Четко постукивали высокие каблуки, девушка прошла не более чем в четырех футах от столика Отто, и Отто чуть не выпрыгнул из башмаков от изумления.
Он пошел следом за ней на стоянку, где она уселась за руль белой «тойоты-королла» с номером 201-ZHW и черно-желтым значком прокатной фирмы Герца. Выехала со стоянки, повернула направо на сорок первую, Отто за ней следом. Так они докатили до Эгрет-авеню. Здесь девушка свернула влево и вскоре припарковалась у двухэтажного кирпичного здания медицинского центра; по предположениям Отто, в этом центре находились приемные не менее чем двадцати, а то и тридцати врачей. Отто почти бежал за девушкой, но когда он попал в общую приемную, девушки там уже не оказалось: очевидно, она зашла в кабинет нужного ей врача, но у Отто не было возможности узнать, какого именно. Он переписал фамилии всех врачей из списка, вывешенного на доске объявлений в приемной, — их было всего лишь шестнадцать, — и вышел на улицу дожидаться девушку.
Она пробыла у врача целый час.
В своих заметках Отто проявил некоторую необъективность по отношению к сословию врачей во Флориде; одни из них, по его мнению, считают, что все пациенты достаточно стары, чтобы никуда не спешить, другие продают больше билетов, чем имеется посадочных мест, то есть записывают на прием слишком много народу. Бывает, что вам приходится ждать часа полтора, пока явится медсестра и проводит вас в крохотную комнатенку, где вы должны раздеться и провести еще полчаса за чтением прошлогоднего «Иллюстрированного спортивного обозрения». Наконец входит врач и спрашивает:
— Ну, как мы себя чувствуем сегодня?